с Федей. Мы ходили на турники во дворе. Подтягивались. Отжимались. Он стал крепче. Я тоже.
Но мысли не уходили.
Я про них мало упомянул. А они были. Местные из ПТУ. Возрастом по 18-19. С квадратными челюстями, качками не назвать, но в толпе — сила. Я был в десятом. Один на один я бы не испугался. Но они ходили стаей.
Пара раз приставали. Спрашивали, не захаживаю ли я к Феде. Не видел ли мамашу. Говорили: «Передай привет шлюхе». Я молчал. Сжимал кулаки.
Они ржали. Уходили.
Мне было интересно другое. Природа слухов. Откуда они взялись? Кто первый сказал про Марию Николаевну? Кто пустил утку про халат и родительское собрание?
Я не осуждал её. В целом.
Человек выживает. Федя не голодный. Квартира не разваливается. ПК новый.
Но осадок оставался. Грязный. Липкий.
Я не знал, как с этим жить дальше.
Ложился спать. И снова видел её лицо во сне. Улыбающееся. То, которым она улыбалась мне в спальне. До того, как всё началось.
Соревнования. Школьная спартакиада. Дождь кончился ещё утром, поле было сырое, но солнце пробивалось сквозь тучи. Я занял второе место по бегу. Сто метров. Проиграл парню из параллели, который на полголовы выше и на год старше. Не обидно.
Федя взял второе по подтягиваниям. Двадцать два раза. Первый сделал двадцать пять. Тоже нормально.
Аня — подруга Феди — заняла второе по австралийским. Я не вникал, что это. Девчоночье. Ей было лет четырнадцать. Младше нас на два класса. Худенькая, с хвостиком, бегает быстро. Федя представил нас ещё месяц назад. Сказал: «Это Аня, мы в одном дворе живём». Я кивнул. Она покраснела.
Мы стояли на финише. Потные. Уставшие. Ноги гудели. Футболки прилипли к спинам.
Я хотел пойти домой. Принять душ. Упасть лицом в подушку. Забыться.
Но Федя сказал:
— Пошли ко мне.
— Да я уставший, — ответил я.
— Пошли, мама уже спрашивает, — он достал телефон, показал сообщение. — «Вы что, поссорились?» Она тоже соскучилась.
У меня встал ком в горле. Сердце пропустило удар. Соскучилась.
Я посмотрел на Федю. Он улыбался. Он не знал. Для него это была просто шутка. Мама спрашивает про друга. Ничего личного.
Но я знал.
Рядом стояла Аня. Она смотрела на Федю. В глазах — что-то тёплое. Она его стеснялась. Сильно. Я замечал это раньше. Она краснела, когда он говорил с ней. Поправляла волосы. Смотрела в пол.
Федя её тоже стеснялся. Но боялся подойти. Не умел.
Я давал ему уверенность. Когда я рядом, он становится смелее. Говорит громче. Шутит. С Аней — особенно. Она же смотрит на него, а он на меня. Как будто я щит.
Я согласился.
— Ладно, пошли.
Аня обрадовалась. Сказала, что тоже хочет чаю. Федя заулыбался.
Мы двинулись к хрущёвке. Я шёл сзади. Смотрел на спину Феди. На его затылок. На его кроссовки.
В кармане — ничего. Трусы Марии Николаевны я оставил дома. Сегодня не брал.
Но запах её всё равно стоял в носу. Привычка. Навязчивая. Как наркотик.
Мы зашли в подъезд. Я поднялся на третий этаж. Ступени знакомые до скрипа.
Федя открыл дверь ключом.
— Мам, мы пришли!
Из кухни пахло жареным. И чем-то сладким.
Я вошёл. Аня за мной.
Мария Николаевна вышла в прихожую. В джинсах. В простой кофте. Волосы собраны в пучок.
Увидела меня. Улыбнулась.
— Егор, а я уж думала, ты нас забыл.
Голос спокойный. Как будто ничего не было.
Я выдавил улыбку.
— Здравствуйте, Мария Николаевна.
Она перевела взгляд на Аню.
— О, и Аня пришла. Проходите, я сейчас стол накрою.
Федя пошёл в комнату включать компьютер. Аня за ним — смотреть.
Я остался в прихожей. Один.
Мария Николаевна наклонилась, доставая из шкафа тапки. Кофта сползла, открыла шею. Ключицы. Ярмо.
Изнасилование малолетки в подвале