Я смотрел в зеркало. Потное лицо. Красные глаза. Член снова вставал.
Я закрыл кран. Вытер руки о джинсы.
Вышел.
На кухне уже сидели Федя и Аня. Мария Николаевна нарезала хлеб. Я сел.
— Давайте, ребят, переодевайтесь. Вы после спорта, я не могу терпеть запах пота.
Мария Николаевна сказала это весело. Как команду. Федя вздохнул, но не спорил. Аня застеснялась.
— Ты, Егор, возьми, — она протянула мне серые треники и футболку. Мужские. Не Федины. Чьи-то другие. Я не спросил чьи.
— А тебе, Аня, я свои дам. Они чуть побольше будут, но думаю, нормально.
Аня покраснела. Кивнула. Взяла вещи.
— Я быстро в стиралку кину и в сушилку, — добавила Мария Николаевна. — Новую. Она должна быстро высушить.
Мы разошлись по комнатам. Федя переоделся у себя. Аня в спальне Марии Николаевны. Я — в ванной.
Стянул мокрую футболку. Шорты. Пот капал с волос. Я вытерся полотенцем. Надел чистое. Ткань пахла порошком и чем-то ещё. Чем-то, что я узнал. Её запах. Тот самый.
Член шевельнулся. Я сжал зубы. Не сейчас.
Вышел.
На кухне уже сидели. За окном начался ливень. Настоящий. Первый за долгое время. Вода лила стеной. Стекло запотело.
Аня сидела в спортивках Марии Николаевны. Они были ей велики. Она подворачивала штанины. Смотрела на Федю. Федя смотрел в окно.
Мария Николаевна разливала чай.
Я сел. Смотрел на неё. Она была в своих джинсах и кофте. Простая. Домашняя. Но я столько раз видел её голой. Без одежды. На экране. В спальне. На своём лице.
Мне было тяжело. Каждую секунду. Я пил чай и чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Мария Николаевна начала рассказывать.
— Я в вашем возрасте тоже бегала. Сто метров. Районные соревнования. Второе место, как у Егора.
Она улыбнулась. Глядя в окно.
— Прыгала в длину. Могла 4.60. Для девчонки нормально.
Аня слушала открыв рот. Федя тоже. Я — смотрел на её руки. На пальцы. Те самые, которые касались меня.
— А сейчас, — она вздохнула, — стараюсь заниматься. Дома. По утрам. Планка, приседания. За собой следить надо. Возраст не резиновый.
Она говорила легко. Без надрыва. Обычная женщина вспоминает молодость.
Но я знал, зачем она следит за собой. Зачем бреется. Зачем масло. Зачем вебка.
Зачем она каждую ночь раздевается для мужиков с другого полушария.
Аня сказала:
— Мария Николаевна, вы так хорошо выглядите. Я б тоже хотела в вашем возрасте так.
— Спасибо, Анечка, — она улыбнулась. — Главное — не лениться.
Ливень усиливался. Вода заливала подоконник. Где-то за стеной гудела сушилка.
Федя включил чайник снова. Я смотрел на Марию Николаевну. Она не смотрела на меня.
Но когда Аня отвлеклась на телефон, а Федя полез за печеньем, я поймал её взгляд.
Она смотрела. Только секунду. Но я видел. Тот самый взгляд. Не матери. Не соседки. Тот, который у неё был в спальне, когда она закрыла дверь.
Потом она отвернулась.
— Ну что, чайник закипел. Кто ещё будет?
Я пододвинул кружку.
За окном лил дождь. Я сидел в её футболке. И нюхал воротник. Незаметно. Вдыхал её запах.
— Мне пора, — сказал я.
Аня подхватила мой настрой. Тоже засобиралась. Дождь за окном не думал кончаться. Он усилился. Вода хлестала по стеклу так, что двор превратился в озеро.
— Аня, ты как? — спросила Мария Николаевна.
— Я рядом, — ответила Аня. — Через два дома. Я быстро.
Она сказала это бодро, но я видел, как она смотрит на ливень. Через два дома — это через два дома. Но под таким дождём и пять метров — пытка.
Соревнования в Дании. Часть 2