После шестого урока мы вышли. Небо серое, мелкий дождь уже не дождь, а так -воздух мокрый. Обычный день в этом поселке.
И тут Федя говорит:
— Пошли ко мне. ЕГЭ порешаем.
Обычно мы сидим у меня. У меня никто не трогает. У Феди я ни разу не был. Он не звал. И я не напрашивался.
Но сегодня позвал.
— Давай, говорю.
Идем. Хрущевка. Серая, как все серые. Таких здесь штук пять. Лифта нет. Подъезд пахнет кошками и старыми коврами.Квартира на третьем.Заходим. И я офигеваю.Потому что внутри не похоже на наш барак. Пол нормальный, не скрипит. Шкаф новый, дверцы ровные. Холодильник -дорогой, «LG», черный, как в рекламе. На стенах обои без пузырей.Федя говорит, мама товароведом работает в «Магните». Плюс карточки впаривает в телефоне. Видимо, получается.Снимаю кроссовки. Проходим на кухню.Федя ставит чайник. Достает печенье. Мы сидим, обсуждаем игру. Он копит на нормальный ПК но возможно мама поможет, сейчас у него старый ноут, который греется как утюг. Я киваю. Параллельно думаю о своем.
И тут она входит.
Я не услышал шагов. Просто дверь открылась, и она оказалась там.
Лицо заспанное. Ресницы слиплись. Волосы кудрявое каре, черное, чуть влажное, будто только с подушки.
И на ней халат.
Шелковый. Легкий. Черный. Завязан кое-как, на одно узел. И этот халат не скрывает ничего.Большая грудь. Я вижу, как ткань обтягивает. Вижу, что под халатом ничего нет. Потому что когда она повернула голову к нам, халат распахнулся на выдохе.И ноги. Большие, сильные. Такие ноги, которыми можно задушить. Которыми я хотел бы, чтобы она села мне на лицо. Чтобы я почувствовал её вкус. Чтобы она терлась своим аналом о мой рот, пока я дышу через раз.
Эта мысль ударила в пах мгновенно. Член дернулся в джинсах. Я замер.
Федя тоже замер. И она тоже.
Три секунды тишины. Она смотрит на меня. Я на неё. Она понимает, что халат открыт. Что я всё видел.
— Федь, -голос хриплый, только проснулась. -Что ж ты не сказал, что друга приведешь? Я б хоть тортик купила.
Она резко запахивает халат. Пальцы дрожат. Быстро выходит.
Дверь за ней закрывается.
Федя смотрит в кружку. Молчит.
Я тоже молчу.Член не отпускает. Я чувствую, как семя в яйцах нагрелось. Как оно хочет вытечь. Сейчас.
Встаю.
— Туалет у вас где?
Федя кивает в коридор.Я иду. Закрываюсь. Спускаю джинсы.Стою над унитазом. Дышу ртом. Пытаюсь успокоиться.
Стояк был каменный.
Член стоял так, что кожа натянулась, головка посинела. Я сжимал его в кулаке, но легче не становилось. Напряжение шло изнутри, из яиц, где грелась сперма, готовая брызнуть от любого движения.
Туалет маленький. Кафель холодный. Свет от лампочки на проводе.
И тут я увидел корзину.
Пластиковая, белая, с дырочками. Стоит в углу у стиралки. В ней белье. Женское.
Я знал, что не надо. Но рука уже потянулась.
Сверху -стринги. Тонкая полоска ткани, черные кружева. Я их вытащил. Подумал: «Вот ведь шалашовка». Одинокая мать, сыну почти восемнадцать, а она носит такое. Срам.
Но с другой стороны мама друга. Я замер.
Мысль про Москву мелькнула и сдохла. Про младшеклассниц тоже. Девушки в нашу сторону вообще не смотрели. Только если мелкие, но в тюрьму за это не хотелось. Да и сердца бить дешевой романтикой не мое.
Я стоял и держал стринги в руке.
Стыдно. Очень стыдно.Но я все равно поднес их к лицу и понюхал.
Запах ударил в нос. Прямой. Тяжелый. Не духи, не порошок. Её запах. Оттуда. Из промежности. Потный, сладковатый, живой.
На ткани красовалось пятно. Белесое, высохшее, но явное. Я смотрел на него и не мог отвести взгляд.
Член дернулся. Из головки вылезла капля. Прозрачная, тягучая.
Полгода в дамском белье