прошелся по пятну. Вкус соленоватый. Чуть кислый. Теплый, хотя ткань была холодной.
«Так вот какая ты на вкус, Мария Николаевна».
Стыд пробил голову. Жаром в затылок. Я подумал: «Что я делаю? Это мать друга. Она старше. У нее сын в соседней комнате».
Но член думал иначе.
Я сжал стринги в кулаке. Ткань тонкая, почти невесомая. Провел ей по головке. По стволу. Взад-вперед.
Шелк кружев скользил по коже. Шершаво и мягко одновременно.
Я закрыл глаза. Представил её в этом халате. Как она стояла на кухне. Как халат распахнулся. Большие сиськи. Большие ноги. Её лицо с заспанными глазами.
Не стоило начинать этот месяц с воздержания.
Рука двигалась быстрее. Стринги обернулись вокруг члена. Я тер им, как тряпкой. Ткань намокла от моей смазки. Запах её и мой смешались в воздухе.
Дышал через рот. Слышал, как в коридоре Федя ходит.
Я должен был кончить. Быстро. Тихо.Потому что если не сейчас взорвусь.Я не слышал шагов.Потому что дверь в туалет не закрывается до конца. Замок сломан. Федя предупреждал. Но я забыл.Рука двигалась. Стринги Марии Николаевны обматывали член. Ткань мокрая от смазки. Головка пульсирует. Я закрыл глаза.
И тут дверь открылась.
Она стояла на пороге.
Мария Николаевна.
В том же черном халате. Но теперь запахнутом. Лицо бледное. Глаза широкие. Смотрит на мою руку. На член. На свои стринги, обмотанные вокруг него.
Я замер.
«Блять», -подумал. Только это.
Лучше бы она правда тортик купила. Лучше бы мы чай пили и обсуждали ЕГЭ. Лучше бы что угодно, только не это.
Она стоит. Я стою. Тишина. Слышно, как в коридоре ходит Федя.
Три секунды. Может, пять.
И тут напряжение внутри рвется.
Я кончаю.
Не могу остановить. Тело делает это само. Сперма вылетает толчками. Прямо на ткань стрингов. На её белье. Белая, густая, горячая.
Первая порция -на кружево. Вторая -себе на пальцы. Третья -капает на пол кафеля.
Стыд. Мерзость. Нет, тут не было дешевой порнухи. Никто не кинулся меня трахать. Никто не встал на колени.
Она резко закрыла дверь.
Ни слова. Ни звука.
Дверь щелкнула. И я остался один со своим членом в руке и спермой на чужих трусах.
Я напрягся. Очень сильно. Сердце колотится в горле.
Быстро сунул стринги обратно в корзину. Сунул как попало, комком. Включил воду в раковине. Мылом -руки. Потом член. Холодная вода течет по головке, смывает остатки.
Пальцы дрожат. В зеркале надо мной -мое лицо. Красное. Глаза бешеные.
Стыдно. Очень стыдно.
Я слышу, как она зовет Федю из коридора. Голос ровный. Слишком ровный.
— Федь, иди сюда на минутку.
Я вытираю руки о джинсы. Застегиваю ширинку. Делаю глубокий вдох.
Открываю дверь.
Федя стоит в коридоре. Смотрит на меня. Потом на мать.
Мария Николаевна уже в прихожей. Накинула поверх халата куртку. Держит ключи.
— Я в магазин, -говорит. -Быстро.
И уходит. Дверь за ней закрывается.
Мы с Федей молчим.
Он ничего не знает. Но чувствует. Лицо у него каменное.
— Что случилось? -спрашивает.
— Ничего, -говорю. -Воды попил.
Голос не мой. Чужой.
Мы идем на кухню. Садимся. Чайник остыл. Федя снова его включает. Никто не говорит про ЕГЭ.
Я смотрю в кружку. Думаю только об одном.
Мария Николаевна ушла на полчаса. Может, на сорок минут. Я не засекал.
Федя сидел на кухне и что-то говорил про игру. Про сборку ПК. Про то, что видеокарты снова подорожали. Я кивал. Слова проходили сквозь меня, как вода сквозь сито.
В голове была одна картинка: её глаза в дверном проеме.
Я пытался осознать произошедшее. Не получалось.
Стыд сидел под ложечкой. Тяжелый, горячий. Я прокручивал варианты. Сделать вид, что ничего не было? Не прокатит. Она видела. Всё видела.
Сказать правду? «Извините, Мария Николаевна, я нюхал ваши стринги и кончил на них». Нет. Так нельзя.
Забить? Тоже нет. Она мать Феди. Мы будем встречаться. Она будет
Трусы сына