Я придумал один вариант. Цветы. Купить цветы. Подойти к ней на работе. Сказать: «Извините, мне очень стыдно. Так больше не повторится».
Звучало глупо. Но другого не было.
— Федь, -спросил я. -А твоя мама где работает? В каком «Магните»? И во сколько смены?
Федя поднял голову от телефона. Посмотрел на меня странно. Он не любил такие вопросы. После всей этой травли из-за матери, из-за сестры -он вообще не любил, когда кто-то интересовался его семьей.
— А тебе зачем? -спросил он.
— Да так, -сказал я. -Просто.
Он не ответил. Отвернулся к ноутбуку. Я понял, что лезть не надо.И тут ключ щелкнул в замке.Мария Николаевна вернулась.Весь мой настрой ушел в пятки. Я снова растерялся. Словно опять стоял в туалете со спущенными штанами. Сердце забилось где-то в горле.Она зашла в кухню. На ней была серая водолазка, простая, без выреза. И джинсы. Волосы убраны за уши. Никакого халата. Никакого шелка.Она улыбнулась. Обычно. Как будто ничего не случилось.
— Ну как вы, мальчики? Я с вами посижу, не против?
— Да, мам, конечно, -сказал Федя. Ему было нормально. Он ничего не знал.
Она села за стол. Напротив меня. Достала из пакета тортик. «Птичье молоко», коробка синяя. Начала нарезать аккуратно, ровными кусками.
— Вы по ЕГЭ готовитесь? -спросила она. Голос спокойный. Руки не дрожат.
— Ага, -сказал Федя. -Математику решаем.
— Молодцы. А ты, Егор, куда планируешь поступать?
— В Москву, -сказал я. Голос хриплый. Я прокашлялся.
— Москва -это хорошо, -кивнула она. -Перспективы. А на кого?
— Еще не решил.
— Ну, время есть. Главное -определиться.
Она положила мне кусок торта на тарелку. Я смотрел на её руки. Пальцы обычные. Без колец. Ногти короткие, без лака.
Потом она спросила про девушек.
— А у тебя есть кто-нибудь, Егор? Девушка?
Федя хмыкнул в кружку. Я покраснел. Реально покраснел, как в пятом классе.
— Нет, -сказал я. -Некогда.
— Правильно, -сказала она. -Сначала учеба. А остальное успеется.
Она смотрела мне в глаза. Спокойно. Без намека. Но я чувствовал. Она помнила.
Я доел торт. Не чувствуя вкуса. Чай обжигал губы.
Мы просидели еще час. Говорили про ЕГЭ, про Москву, про погоду. Обычный разговор. Как у нормальных людей.
Но я видел, как иногда её взгляд задерживался на мне на долю секунды дольше, чем надо.
И мне было стыдно. Очень стыдно.
Я уже собрался уходить. Встал, потянулся к рюкзаку. Не мог больше сидеть на этой кухне, чувствовать её взгляд, жевать этот сладкий торт, который встал комом в горле.
Давление было таким, что я готов был выбежать в дождь без куртки.
И тут она сказала:
— Федь, вынеси мусор.
Голос не просящий. Приказной. Федя поднял брови, но не спорил. Взял пакет из-под торта, что-то ещё из ведра.
— А потом меня у подъезда встретишь и проводишь, -добавила она.
Странно. Обычно можно было выкинуть мусор и заодно меня проводить. Но Федя не стал возмущаться. Он вообще редко спорил с матерью. Натянул куртку и вышел.
Дверь закрылась.
Мы остались вдвоем.
— Егор, -сказала она. -Зайди на минутку.
Я пошел за ней. Мы зашли в спальню.
Кровать застелена. Шкаф. На тумбочке крем какой-то. Занавески плотные, свет еле пробивается.
И тут я понял.
Она повернулась ко мне. Лицо серьезное. Ни улыбки.
— Так, Егор. Послушай меня.
Я замер.
— Я всё видела. Что ты делал с моими стрингами в туалете.
Слова ударили под дых. Я открыл рот. Закрыл. Начал мямлить:
Ирина Владимировна