О том, что теперь у меня их достаточно, чтобы уйти из «Бристоля». Снять маленькую, но квартиру. Купить одежду. Нормальную еду.
Цена была ужасной. Но выгода... выгода была реальной. В этой извращенной арифметике моё тело стало просто переменной. Инструментом. Как швабра, которой я мыла полы. Только гораздо более прибыльным.
***
Это клиент был не похож на тех, кто обычно заказывал приват со мной. Пожилой, в безупречном костюме, с глазами, полными какой-то своей печали. Когда я вошла в обычном сценическом «костюме» — двух треугольниках чёрного кружева и стрингах, он не сделал ни единого движения. Просто сидел и смотрел.
Музыка заиграла. Я начала свой стандартный, медленный танец с пилоном. Движения были отточенными, бесстрастными. Я подошла к нему, сделала поворот спиной, мои пальцы нашли липучку. Первый треугольник упал на пол с едва слышным шорохом. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи. Я уже собиралась повторить движение со второй частью лифа, когда его спокойный голос остановил меня.
— Довольно, «Ледяная Королева». Остановите музыку, пожалуйста. И садитесь. Оставайтесь как есть.
Я замерла, затем машинально наклонилась, подняла с пола кружевной треугольник, но не стала его надевать. Я выключила проигрыватель и села на стул, чувствуя себя нелепо с одной обнажённой грудью. Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к моему лицу. На столе лежал обычный толстый конверт — аванс.
— Мне сегодня не нужен танец, — сказал он тихо. — Мне нужен рассказ. Расскажите мне историю. Можно не вашу. Выдумайте. Историю о том, как светлая и умная девушка падает с высоты... в такое место. Почему это происходит? Как это чувствуется изнутри?
Это было странно и даже более интимно, чем если бы он потребовал танца или секса. Танцуя, я могла отстраниться. Сейчас я сидела напротив него полуобнажённая, и он требовал доступа не к телу, а к внутреннему миру. Но деньги уже лежали на столе. Если платят за выдумку, что ж... Все имеет цену.
Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, машинально прикрываясь. Мой голос прозвучал тихо и ровно, без эмоций, как будто я читала отчёт.
Я начала. Сочинила на ходу историю о девушке, выросшей в хорошей семье. О школе, где ценили ее ум, о блестящих перспективах. Потом — о человеке, который казался якорем, а оказался камнем на шее. О медленном отравлении ревностью и непониманием. О том, как родня этого человека, влиятельная и сплочённая, отвернулась, а вслед за ней — и весь её мир. О работе, которую отняли под благовидным предлогом. О холодных ночах в дешёвых комнатах, где отчаяние пахнет сыростью и чужим потом. О гордости, которая в конце концов оказалась дешевле куска хлеба. Я вплетала обрывки собственных ощущений — леденящую пустоту после ссор, унижение от взглядов бывших коллег, ползучее, липкое бессилие, когда ты понимаешь, что выхода нет. Говорила, глядя куда-то в пространство над его плечом.
Он слушал, не перебивая, не двигаясь. Его печальные глаза казались бездонными. Когда я закончила, он медленно кивнул, и в его взгляде мелькнуло нечто вроде горького признания — не моей истории, а какой-то своей, общей для всех падений истины.
— Благодарю вас, — сказал он тихо. — Очень убедительно и... узнаваемо в своей основе.
Он встал, поправил пиджак и вышел, не оглянувшись, оставив конверт на столе. Деньги были моими. Я осталась сидеть одна в тишине, с обнажённой грудью и странной тяжестью внутри.
И снова это чувство — будто меня обокрали ещё глубже, чем обычно. Он купил не тело и даже не просто историю. Он купил атмосферу моего падения, её эмоциональный ландшафт, упакованный в вымышленную оболочку. Продавать выдумку,
Наше второе свиданеи с Людой