Боль. Резкая, неожиданная. Несмотря на мою внутреннюю готовность, тело не было готово. Оно было сухим, не возбуждённым, только напряжённым от страха и отвращения. Он был внутри, и это ощущение было чуждым, грубым, насильственным. Не так, как с Роном. С Роном это всегда было немного неловким, иногда спешным, но никогда не было таким механическим вторжением. Его тело, тяжелое и пропахшее алкогольным потом, придавило меня к дивану. Его горячее дыхание било мне в щеку. Я лежала и смотрела в потолок, на дешёвую люстру с пыльными стеклянными подвесками. Я начала считать их. Одна, две, три, четыре... Мой разум цеплялся за этот абсурдный счёт, как за спасательный круг, пытаясь отплыть подальше от того, что происходило с моим телом. Его движения были быстрыми, порывистыми, лишёнными какого-либо ритма. Я чувствовала каждое грубое трение внутри себя, каждый толчок, отдававшийся глухой болью внизу живота. Стыд обжигал изнутри, смешиваясь с физическим дискомфортом. Это было унизительно. Это было мерзко. Но самое странное было в том, что где-то на задворках сознания я отмечала про себя: «Вот и всё. Свершилось. Теперь ты официально шлюха. Точка невозврата пройдена». И в этой констатации была своя, чудовищная ясность. Больше не нужно было гадать, на что я готова. Я узнала. На все.
Он кончил довольно быстро, с хриплым, коротким стоном, сделав несколько последних, резких толчков. Он замер на мгновение, всей тяжестью навалившись на меня, потом откатился, поднялся и начал не глядя натягивать брюки, поправлять рубашку.
— Неплохо, — бросил он через плечо, его голос снова стал наглым и глумливым. — Холодная, как и обещали. Настоящая ледышка.
Он ушёл, хлопнув дверью.
Я осталась лежать на диване. Тепло и липкость его спермы внутри меня стали вдруг самым отчётливым ощущением в мире. Физическим свидетельством того, что только что произошло. Я медленно поднялась. Что-то тёплое вытекало по внутренней стороне моего бедра. Я дошла до крошечной примыкающей ванной, включила душ. Струи воды были прохладными. Я взяла мочалку и начала скрести кожу, особенно там, где он касался, где остались следы его пальцев. Я терла, пока кожа не покраснела, но чувство грязи, отвратительное, въедливое, не смывалось. Оно было не на коже. Оно было внутри. В той новой, только что открывшейся части меня, которая теперь знала цену своему телу.
Когда я вышла, дрожа от холода и шока, на столе всё так же лежал тот самый конверт. Я подошла, взяла его в руки. Я разорвала его. Денег там было ещё больше, чем в обычно. Значительно больше. Я пересчитала их дрожащими пальцами. Сумма за этот один вечер покрывала бы мои скудные расходы на месяц.
Я оделась, вышла в коридор. Я шла по нему, и внутри была пустота. Но не та спасительная пустота отстранённости, а пустота после взрыва. Что-то рухнуло, и осталась только ровная, безжизненная равнина. Я стала шлюхой. И мир не перевернулся. Солнце не померкло. Просто я теперь знала, что моё тело может принести ещё больше денег. И это знание было одновременно отвратительным и... практичным. Оно было следующим пунктом в моём чёрном бизнес-плане по выживанию. Следующий клиент, следующий приват, возможно, будет не таким отталкивающим. А может, будет ещё хуже. Но теперь я знала, что могу это пережить. За определённую плату. И в этом, возможно, и заключался мой новый, уродливый вид силы. Силы полностью сломанного, но всё ещё, каким-то чудом, функционирующего механизма.
В раздевалке я не плакала. Я сидела перед зеркалом, глядя на своё отражение — на бледное лицо, на пустые глаза — и думала. Думала о деньгах.
групповая порка