трахает в задницу домовой эльф, и ему это доставляет дикое удовольствие.
Его оргазм был бурным. Он завизжал, впился мне в кожу когтями и излился внутрь с серией судорожных толчков. Потом, обмякнув, вытащил член и сполз на пол, сияя от счастья.
— Благодарю, госпожа! Очень хорошая дырка! — просипел он, кланяясь.
— Иди, — сказала Пэнси, сияя от удовлетворения. Эльф исчез.
В комнате воцарилась тишина. Я лежала на полу, чувствуя, как две разные, тёплые и липкие жидкости смешиваются и вытекают из меня.
Малфой поднялся, поправил манжеты.
— Гипотеза равенства, как мы видим, не выдерживает проверки практикой, — произнёс он ледяным тоном. — Но кое-чего ты всё же добилась, Грейнджер.
Пэнси встала рядом, её губы растянулись в ядовитой улыбке.
— Абсолютно верно. Ты так отчаянно боролась за их равенство. И теперь, наконец, ты добилась. Полного равенства с ними. Поздравляю. Теперь ты — одна из них. Только без крыши над головой, — она фыркнула. — Или, если подумать, крыша-то у тебя теперь есть. Такая же, как у них: милость хозяина, купленная за услугу. Очень поэтично.
Малфой кивнул, его взгляд скользнул по моему дрожащему, залитому потом и спермой телу.
— Естественный порядок восстановлен. Урок, я надеюсь, усвоен.
Они развернулись и вышли. Пэнси хихикала.
Я лежала на ковре, ощущая холод и липкость. Внутри была не боль, не ярость, не стыд. Была пустота. И в этой пустоте, как кристалл на вымерзшем дне, зрела одна ясная, деловая мысль.
Я недооценила свой товар. Они заплатили много, но не достаточно. Они купили не просто время или специфическую услугу. Они купили символическое убийство целой системы ценностей. Они купили возможность использовать мои же убеждения как орудие казни. Такой товар стоит в разы дороже.
В следующий раз, если кто-то захочет повторить подобный «эксперимент», цена будет другой. Не просто высокой. Запредельной. Потому что они платили за торжество своей картины мира. А такая победа должна стоить соответствующе. Даже если трофеем в ней была лишь разбитая, пустая оболочка того, кто когда-то верил в обратное.
Я медленно поднялась и побрела в душ. Вода смывала следы эльфов, но не могла смыть осадок. Завтра придут другие. И я буду делать это снова. Потому что в этой пустоте после смерти души, не осталось ничего, кроме привычки выживать. И странного, леденящего спокойствия от того, что дальше падать уже некуда. Дно было достигнуто. И оно оказалось прибыльным.
Глава двенадцатая
Тишина в кабинете Гнэшака была не просто деловой — она была церемониальной. Воздух словно замер в ожидании жертвоприношения. Гоблин не торопился. Он выкладывал на стол предметы медленно, с необычной для него почтительностью: сначала магически заверенный вексель из Гринготтса с огромной, ослепляющей суммой, затем — лист безупречного пергамента с единственной, отточенной фразой.
— Группа клиентов, — проскрипел он, и его жёлтые глаза, лишённые привычной жадной искры, были серьёзны. — Малфой. Гринграсс. Бёрк. Поттер. Хиггс из комитета по этике. Коллективный заказ. Не на сеанс. Не только. На... артефакт.
Я молча смотрела на бумагу. На ней было выведено:
«Эмпирическое исследование врождённой порочности и социальной неполноценности грязнокровок на примере кейса Гермионы Джин Грейнджер».
— Они хотят научную работу, — продолжал Гнэшак, следя за моей реакцией. — Полноценную. С выводами, доказательствами, анализом. Со всем, чем полагается. — Он сделал паузу. — Ты должна её написать. Сама. От начала и до конца. Придумать структуру, аргументы, подобрать... что там ещё нужно. Использовать свой ум. Свой опыт. Свою жизнь — как материал. А потом — защитить. Перед ними. Устно. С наглядными демонстрациями.
Он пододвинул ко мне ещё одну записку, мелко исписанную. Это были требования:
· Работа должна быть подписана автором как «Шлюха Гермиона
Луна и Солнце