ягодицах, раздвигающие их. Потом — холодное, твёрдое прикосновение конусовидной головки к самому входу влагалища. И резкий, глубокий толчок.
Он вошёл на всю свою немалую длину и без промедления начал двигаться. Не грубо, а с каким-то деловитым, довольным усердием. Его движения были быстрыми, ритмичными, точными. Он наслаждался. Не мной — а самим актом. Разрешением. Физической возможностью, которую ему редко дарили. Его дыхание стало громче, сопящим. Он трахал меня, как выполнял любую другую работу по дому — тщательно, с полной отдачей.
— Продолжай, Грейнджер, — раздался спокойный голос Малфоя. — Рассказывай о своих методах. О вязании, о просвещении.
Я захлёбывалась, пытаясь говорить сквозь его толчки.
—. ..основной... ах!.. тактикой было... распространение одежды... как символа... э-эх!.. освобож...дения...
Слова превращались в бессвязные обрывки. Эльф, Сниппет, двигался всё быстрее, его тонкий, заострённый член вызывал непривычное, почти болезненное трение. Он стонал тихо, посапывая, его удовольствие было простым и абсолютно откровенным. Для него я не была человеком. Я была разрешенной дыркой. И он использовал её со всем рвением, на которое был способен.
Его кульминация наступила внезапно. Он издал резкий, хриплый всхлип, вогнал в меня себя до предела и замер. Я почувствовала тёплую волну его семени. Затем он так же деловито вытащил свой влажный член и отступил, тяжело дыша. На его морщинистом лице играла блаженная, глупая улыбка.
Малфой смотрел на него.
— Ну что, Сниппет? Оправдала ли грязнокровка твои ожидания?
Эльф, всё ещё улыбаясь, вытер член о свой чехол.
— О, да, господин! Тёплая, тугая дырка. Очень приятная. Редкая честь — послужить таким образом.
Пэнси залилась звонким, язвительным смехом.
— «Редкая честь»! Слышишь, Грейнджер? Для него это честь! Не унижение, не наказание — честь! Вот она, их подлинная иерархия ценностей!
— Вполне доступно, — кивнул Малфой. — Иди, Сниппет. Ты хорошо послужил.
Эльф исчез, оставив после себя лишь липкую влагу внутри меня и запах — мускусный, нечеловеческий.
Теперь Пэнси привстала, её глаза горели азартом.
— Прекрасное начало. Но истинное понимание приходит через... комплексный подход, — она щёлкнула пальцами. Хлопок.
Появился второй эльф, ещё более тщедушный и низкорослый. Пэнси жестом указала на меня.
— Пузи. Эта грязнокровка воображала, что такие, как ты, хотят чего-то большего, чем служба. Особенно там, где грязно и неприглядно. Покажи ей её заблуждение. Выеби её в задницу. Как следует.
Эльф Пузи кивнул, и в его глазах вспыхнул тот же самый, простой и жадный интерес. Он подбежал ко мне сзади, но был так мал, что не мог достать. Не смущаясь, он ловко вскарабкался мне на спину, усевшись на поясницу, его цепкие пальцы впились в мои бока. Его дыхание, горячее и частое, обжигало кожу.
Мой анус был сухим и сжатым от ужаса. Пузи что-то прошептал, и я почувствовала странное, тёплое волшебство, разливающееся в самом неподготовленном месте. Оно не было болезненным. Наоборот — оно расслабляло, смазывало, готовило. Магия слуги, применяемая с утилитарной эффективностью. Потом он, крепко держась за мои бедра, сполз ниже, и я почувствовала настойчивое давление его члена — такого же тонкого и заострённого. И он вошёл. Без боли. Только странное, непривычное, глубокое чувство заполненности.
И он начал. Очень быстро. Неистово. Его движения были порывистыми, яростными. Он трахал меня в задницу с таким блаженным, сосредоточенным рвением, будто это было величайшим счастьем в его жизни. Он стонал, причмокивал, его маленькое тело напрягалось на моей спине. Ему это нравилось. Очень. И это продолжалось долго. Десять минут. Пятнадцать. Я перестала пытаться что-либо говорить. Я лежала, раздавленная, оглушённая этим нескончаемым, унизительным актом. Боль не было, было только навязчивое, чуждое ощущение инородного тела необычной формы внутри меня, и грохочущее в ушах осознание: меня
Как я лежал в детской психбольнице