· Защита включает устный доклад и практическую часть, наглядно подтверждающую основные выводы о природе грязнокровок.
· По итогам защиты каждый член комиссии получает магическую копию работы и колдографию автора в утверждённой позе.
Это было не просто унижение. Это было требование капитуляции. Они хотели, чтобы я сама, используя самое лучшее, что у меня было — мой интеллект, мою способность к анализу и систематизации, — выстроила логичную теорию, доказывающую мою неполноценность. Мой ум должен был стать палачом моей же души.
— Зачем? — спросила я, и голос мой прозвучал отстранённо, как будто я спрашивала о погоде. — У них уже есть всё, что они хотели. Они всё видели. Всё купили.
— Не всё. Они хотят материальное подтверждение, — поправил меня Гнэшак. — Им не хватает документа, который всё свяжет в одну систему. Который превратит личную месть и похабное зрелище в... научную истину. В прецедент. Они хотят иметь на руках бумагу, написанную твоей рукой, где ты сама всё объяснишь и подведёшь черту. Это их последний трофей. И он, — он ткнул толстым пальцем в вексель, — стоит соответственно.
Я посмотрела на сумму. Да, у меня уже были деньги. Много денег. Я давно вышла из категории отчаявшихся. «Катарсис» приносил стабильный, огромный доход. Эти новые деньги не были необходимы для выживания. Они были... финальными. Тем самым последним, невероятно жирным кушем, после которого можно будет захлопнуть крышку этого ада, развернуться и уйти навсегда, оставив Гнэшаку и Слипу их стрип-клуб с другими девушками. Это был билет в небытие. Цена за окончательное, добровольное стирание.
— Они хотят мою подпись, — констатировала я, глядя на строку «Шлюха Гермиона Джин Грейнджер».
— Они хотят твоё признание, — уточнил гоблин. — Оформленное по всем правилам.
Сделка была абсурдна в своей чудовищности. Это был последний, самый дорогой товар. Не тело, не боль, не стыд. Это был разум. Его продукт. Его капитуляция. И цена была такой, что говорила только об одном: это конец.
— Откажись. — Внезапно произнес гоблин.
— Что? — Я удивленно подняла взгляд.
— Откажись, девочка. Не потакай им. Они больны.
— Гоблин, который отказывается от денег. Я думала, что видела в этой жизни все.
— Не все деньги стоят того, чтобы к ним стремиться. Когда доживешь до моих лет, девочка, ты поймешь.
— Это большие деньги, — возразила я. — Они не хотят ничего принципиально нового. Я думала, было очевидно с самого начала, что весь этот бизнес построен на пороке.
— Они платят за то, чтобы смотреть на тебя. За то, чтобы прикасаться к тебе. За секс. Это простые, обычные пороки. Но сейчас они хотят другого.
— Гнэшак, ты вообще знаешь, что происходит в моей комнате? Они платят не просто за секс. Они платят за то чтобы унизить меня, наказать, низвести.
— Знаю. Но тебе на это плевать, не так ли, девочка? — гоблин впился в меня взглядом.
Я молчала.
— Тебе плевать. На унижения от них, на то, что они о тебе думают, на них самих. Но здесь, — он кивнул на пергамент, — здесь они смогли тебя зацепить. Поэтому, откажись.
— Я не хочу упускать эти деньги.
— Заработаем деньги по-другому. Как обычно.
— Ты сам знаешь, что нет. — Я посмотрела на недовольного гоблина. — Зал на моих выступлениях уже не полностью заполнен. Заявок на приват стало гораздо меньше. Я перестала быть новостью, событием. Почти все, кто хотел насладиться падением Гермионы Грейнджер, кто хотел принять в нем деятельное участие, кто мог это себе позволить — все они уже получили то, что хотели. И второй раз они не
Как стираются грани 3