Музыка началась медленно. Глубокие басы, тягучая мелодия. Что-то из электроники, но с душой. Я вышла из-за кулис, не спеша. На мне был бледно-розовый шёлковый пеньюар, под ним — кружевной бюстгальтер и трусики в тон. На ногах — белые ажурные чулки до середины бедра и туфли на шпильках. Пятнадцать сантиметров, кожаные ремешки. Свет софитов скользнул по мне.
Я встала в пятую позицию — пятка к носку, носки врозь. Спина прямая, плечи расправлены, подбородок приподнят. Руки — в подготовительное положение, округлые, пальцы тянутся. Я сделала деми-плие, не сгибая коленей до конца — как учили в балетной школе. Потом гранд-плие, медленно опускаясь. Чулки натянулись, шпильки скрипнули. Потом поднялась на полупальцы — почти на пуантах, но на шпильках. Тело дрожало, но я удержала.
Я сделала шаг вперёд, переходя в арабеск: подняла ногу назад, вытянув носок, замерла на секунду. Руки — одна вперёд, другая в сторону. Поза застыла, как на сцене Большого. Потом опустила ногу и пошла к шесту.
Шест — хромированный, холодный, гладкий. Я обхватила его рукой, как партнёра в па-де-де. Сделала круговое вращение, отталкиваясь ногами, держа спину прямо. Потом отпустила шест, отошла на середину сцены.
Начала расстёгивать пеньюар. Пуговица за пуговицей, медленно, с вызовом. Я смотрела в зал. Лысый с золотой цепью замер, открыв рот. Молодой в костюме сжал подлокотники. Я скинула пеньюар на пол, осталась в кружевном белье. Провела руками по груди, по животу, по бёдрам. Задрала голову, закрыла глаза. Свет стал синим.
Потом я вернулась к шесту. Обхватила его ногами — чулки скрестились, зажали металл. Откинулась назад, повисла вниз головой. Волосы коснулись пола, кровь прилила к лицу. Я видела зал перевёрнутым. Медленно подтянулась на руках, выпрямилась, встала на шпильки. Я провела носком по полу — вперёд, в сторону, назад, как учили в балетной школе. Потом резко бросила ногу вверх, почти до головы. В шпильках это было опасно — можно было подвернуть лодыжку, упасть. Но я держала равновесие. Тело помнило. Мышцы работали сами, без команды.
Руками провела по своему телу, задержалась на бюстгальтере. Расстегнула его одним движением. Лямки упали с плеч. Я придержала чашечки руками, поиграла с залом — то открою, то закрою. Потом убрала руки. Бюстгальтер упал на пол. Моя грудь открыта.
Она была не маленькой и не огромной — второй размер, но упругая, налитая, с тёмными сосками, которые затвердели от воздуха и напряжения. Кожа на груди блестела от пота, капельки собирались в ложбинке, стекали вниз, к животу. Я провела по ним пальцами, сжала, отпустила. Соски торчали, чувствительные, почти болезненные от каждого прикосновения. Я знала, что они смотрят — мужики в первом ряду, лысый с цепью, молодой в костюме. Их взгляды жгли, но мне было не стыдно. Это моё оружие.
Сделала пируэт на одной ноге, другую согнув в колене и прижав к щиколотке — как в классике. Грудь качнулась, соски описали круг в воздухе. Потом открыла руки, показав грудь, и замерла в позе «лебедя» — руки скрещены на груди, голова набок, взгляд вверх. Зал выдохнул. Я чувствовала, как их дыхание смешивается с моим.
Музыка стала быстрее, ритмичнее. Я оттолкнулась от шеста, сделала гранд-жете — прыжок с ножницами, в воздухе разведя ноги в стороны. Приземлилась на шпильки, выдержала. Потом снова к шесту — прыжок, обхват ногами на высоте. Замерла, раскинув руки, как крест. Чулки натянулись, облегая икры, бёдра. Сползла вниз, медленно-медленно. Чулки скрипят по металлу, шпильки царапают.
Я встала на колени перед шестом, выгнулась, провела руками по бёдрам, спустилась к трусикам. Медленно, очень медленно, стянула их вниз. Сначала
это только начало шлюшка!