Я повернулась боком, потом спиной. Лопатки выступают, между ними — глубокая ложбинка. Позвоночник — полоска впадины, чуть заметная, позвонки прощупываются, но не выпирают. Ягодицы круглые, твёрдые, как мячики для тенниса — от сотен приседаний у станка, от гранд-плие, от прыжков. Кожа на ягодицах гладкая, без целлюлита.
Ноги длинные, стройные, с выступающими икрами — балеринские ноги, которые знают и боль, и красоту. Бёдра узкие, но с женской округлостью — не мальчишеские, мягкие. Чулки обтягивают их, ажурный узор подчёркивает каждый изгиб, каждую мышцу. Резинки чулок чуть врезаются в кожу выше колена, оставляя розовые полоски.
Шпильки — пятнадцать сантиметров, кожаные ремешки. Они делают ноги ещё длиннее, икры — ещё выразительнее. Я встала на носок, проверила равновесие — шпилька не шатается, нога привыкла. Ступни в туфлях выглядят изящно, подъём высокий — балетная школа не проходит даром.
Я провела рукой по груди — пальцы скользнули по мокрой коже, задержались на соске. Сжала его, потом отпустила. Спустилась по животу — мышцы напряглись под пальцами. Бёдра, чулки — ажурная ткань приятно щекотала кожу. Я знала, что красивая. Не просто красивая — идеальная. Тренированная, гибкая, живая. Мужики платят за это. Они правы.
Я взяла с полки влажное полотенце — специальное, для тела, без запаха, в индивидуальной упаковке. Разорвала пакет, развернула ткань. Она была прохладной, чуть влажной, пахла чем-то нейтральным, травяным. Я провела полотенцем по лицу — сначала лоб, потом щёки, подбородок. Смыла пот, остатки туши, блеск для губ. Лицо стало чистым, чуть влажным.
Потом спустилась ниже. Шея, ключицы, плечи. Полотенце скользило по коже, оставляя приятную прохладу. Грудь — я обтёрла её тщательно, каждую, не пропуская соски. Они снова затвердели от холода. Живот — круговыми движениями, вбирая пот, который собрался в ложбинках мышц. Бока, поясница. Я выгнулась, чтобы достать до спины. Полотенце впитывало влагу, становилось тёплым.
Бёдра — от талии до чулок. Я провела по ним, чувствуя, как кожа становится сухой, гладкой. Под чулки я не лезла — они остались чистыми, ажур пропускал воздух. Ноги выше чулок — там тоже было влажно, я протёрла и их. Потом ступни в шпильках — носки, подъём, пятки. Полотенце потемнело от пота, я бросила его в корзину.
Взяла сухое полотенце — мягкое, махровое, белое. Промокнула кожу, не растирая. Лицо, шея, грудь, живот, бёдра. Тело стало сухим, свежим, пахло чистотой и едва уловимым ароматом геля. Чулки и шпильки остались на мне — они не потели, они часть образа.
Я надела кружевной бюстгальтер и такие же трусики — чёрные, тонкие, те самые, в которых выходила на сцену. Потом посмотрела на пеньюар, который висел на спинке стула — бледно-розовый, шёлковый, тот самый, в котором я вышла на сцену. Он был чуть влажным от пота, но чистым. Я накинула его на плечи, не застёгивая. Ткань скользнула по голой коже, приятно холода.
Потом плащ — длинный, чёрный, до пола, из плотной ткани, на подкладке. Я закуталась в него, застегнула все пуговицы — от низа до верха. Под плащом — всё тот же наряд: кружевной бюстгальтер и трусики, чулки, шпильки. Мне ещё несколько часов снимать и надевать это в четырёх клубах. Так проще — не переодеваться каждый раз заново. Снял плащ — и ты на сцене. Одел — и поехал дальше.
Я подошла к зеркалу. Поправила волосы, улыбнулась своему отражению. Взяла рюкзак, сунула конверт с деньгами.
В коридоре Сергей открыл дверь на улицу.
— Машина ждёт.
Я вышла.
Я вышла на улицу, запахнула плащ. Ночной воздух ударил в лицо, но под плотной тканью было тепло. Дима уже стоял у открытой задней двери
Леночка и Начальник