спустила до колен, показывая залу кружево. Потом ниже, до щиколоток. Трусики упали на пол. Я шагнула из них, отбросила ногой в сторону. Сделала шпагат, но не простой, а с наклоном корпуса вперёд, касаясь лбом колена. Моя гибкость была от балетной школы.
Осталась совсем голая. Только белые ажурные чулки и шпильки.
Свет стал золотым. Я встала, подняла руки, потянулась к потолку. Моё тело — гладкая кожа, изгибы, мышцы, которые помнили балетный станок. Я сделала фуэте — три, четыре, пять оборотов на одной ноге, другую согнув в колене. Шпильки сверкали, чулки блестели. Зал ахнул.
Потом я снова к шесту. Разбежалась, прыгнула, обхватила его ногами. Закружилась, как волчок. Моё тело вращалось вокруг металла, волосы разлетались. Потом «флажок» — подняла ногу до головы, зажав шест под коленом. Чулок блестит. Потом «солнышко» — кручусь вокруг шеста, отталкиваясь руками и ногами, как белка в колесе.
Музыка замедлилась. Я сползла на пол, легла на спину, выгнулась. Руки в стороны, ноги в шпильках подняты вверх. Чулки блестят. Я сделала «мостик» — прогнулась, опираясь на ладони и ступни, и замерла, как мост. Потом опустилась.
Музыка стихла. Тишина. Только моё дыхание.
Я медленно встала, подняла руку вверх, откинула голову, ноги шире плеч. Голая, только чулки и шпильки. Пот заливает лицо, капает на грудь, на живот. Я не вытираюсь.
Зал взорвался. Рёв, свист, хлопки. Деньги летят на сцену. Лысый с цепью орёт «браво!». Я стою, как статуя. Улыбаюсь. Потом делаю реверанс — по-балетному, рука на сердце, потом в сторону.
Я наклоняюсь и начинаю собирать купюры. Грациозно, как в танце. Не спеша, с достоинством. Сначала беру те, что упали у моих ног — поднимаю их двумя пальцами, выпрямляюсь, складываю в стопку. Потом приседаю на корточки, подбираю бумажки у края сцены. Чулки натягиваются, шпильки скрипят. Я чувствую взгляды на своей голой спине, на ягодицах. Мужики смотрят, как я собираю их деньги, и это часть шоу.
Я поднимаю последнюю купюру — она залетела под шест. Плавно выпрямляюсь, встряхиваю волосами. Сую деньги в чулок — в левый, где уже есть пачка. Потом поднимаю с пола сброшенное бельё, пеньюар — шёлковый, бледно-розовый — накидываю на плечи, не застёгивая. Иду к кулисам. Шпильки стучат по плитке, чулки шуршат.
Я не оборачиваюсь. Я знаю — я лучшая. Я балерина.
***
За кулисами меня встретил Сергей — охранник, подтянутый, в чёрной форме. Кивнул на дверь.
— Машина ждёт, Галя. Следующий через сорок минут.
Я кивнула, не глядя на него и направилась в костюмерную.
Маленькая комната, но с большим зеркалом — во всю стену. Свет яркий, белый, безжалостный. Я закрыла дверь, остановилась перед зеркалом. Голая. Только белые ажурные чулки до середины бедра и шпильки на ногах. Пот заливал лицо, капал на грудь, на живот. Соски торчали, твёрдые, тёмно-розовые. Я смотрела на себя — не спеша, изучая каждую деталь.
Моё тело помнило балет. Тонкая талия, почти осиная — шестьдесят сантиметров, не больше. Живот плоский, с едва заметной полоской мышц посередине — кубики, которые проступают, когда я напрягаюсь. Кожа на животе блестит от пота, капельки собираются в ложбинке пупка, стекают вниз, к лобку.
Грудь второго размера, но не просто «второй» — она упругая, налитая, с тёмными сосками, похожими на крупные горошины. Ареолы широкие, бледно-коричневые, с мелкими пупырышками. Соски затвердели, они торчат вперёд, почти болезненно чувствительные. Я провела по ним пальцами — они дёрнулись, стали ещё твёрже.
Кожа гладкая, с лёгким загаром — следы солярия. На плечах, на груди, на животе — золотистый оттенок. На правом бедре — маленькая татуировка, пуанты с завязанными лентами, почти стёршаяся, но ещё заметная. Набила в
Попка горячей армянской девственницы