жадно, оценивающе, с тем самым сладким презрением, которое вчера ещё пряталось за шутками.
Люба подошла первой. Её тёплые пальцы скользнули по внутренней стороне бедра Вики, медленно поднимаясь вверх. Она коснулась половых губ — легко, дразняще, — и Вика вздрогнула всем телом.
— Смотрите, девочки... она уже мокрая, — усмехнулась Люба. Пальцы раздвинули нежные складки, открывая блестящую, горячую щель. — А мальчики хорошо поработали. Вика, ты сильно растрахана. Смотри, как легко пальцы входят...
Она ввела два пальца сразу — глубоко, без предупреждения. Вика тихо ахнула, закусив губу. Влажный, чавкающий звук заполнил маленькую комнату. Люба двигала пальцами медленно, круговыми движениями, задевая чувствительные точки внутри. Затем вытащила их и поднесла к лицу Вики — блестящие, покрытые её собственными соками.
— Вылижи.
Вика замотала головой, слёзы уже текли по щекам.
— Пожалуйста... не надо... я сделаю всё, только не заставляйте...
Катя взяла её за волосы и мягко, но настойчиво притянула лицо к руке Любы.
— Вылижи, шлюшка. Или завтра видео увидит весь офис.
Вика закрыла глаза и послушно обхватила губами пальцы Любы. Вкус был солоноватым, сладковато-мускусным — вкус собственного возбуждения и стыда. Она лизала медленно, тщательно, чувствуя, как слёзы капают на запястье подруги. Оксана и Катя по очереди тоже проверили её — пальцы входили в вагину и анус, растягивали, оценивали, комментировали: «Смотри, как анус хорошо растянут...», «Какая послушная дырочка...». Каждая проверка заканчивалась тем же — Вика вылизывала их пальцы, стоя прогнутой, с задранной юбкой и мокрыми от слёз щеками.
Когда подруги наконец удовлетворились, они отпустили её. Юбка упала вниз. Вика дрожала всем телом.
— Молодец, — похлопала её по щеке Люба. — Продолжай в том же духе. И не вздумай сегодня отказывать кому-нибудь.
Она вышла из переговорной последней, чувствуя, как между ног всё ещё пульсирует влажный жар. День только начинался.
Ближе к обеду пришло сообщение от Виктора. Короткое, властное: «Переговорная 3-14. Сейчас».
Вика шла туда, как на казнь. В маленькой комнате Виктор уже ждал — расслабленный, с той самой хищной улыбкой. Она закрыла дверь и сразу заговорила — быстро, отчаянно, голос срывался:
— Виктор, пожалуйста... у меня семья. Муж... сын... это неправильно. Шантаж — это низко. Ты же нормальный человек. Не надо больше. Я прошу тебя... по-человечески...
Он слушал молча, а потом медленно расстегнул ремень. Член уже стоял — тяжёлый, венозный, с блестящей головкой.
— На колени, Вика. И не трать слова.
Она упала на колени. Слёзы снова хлынули. Но Виктор не хотел только рта. Он поднял её, поставил раком на стол, задрал юбку и вошёл в неё одним мощным толчком — сразу в вагину. Вика вскрикнула от внезапной полноты. Он трахал её жёстко, глубоко, шлёпая бёдрами по её ягодицам. Потом, не выходя, смазал головку её же соками и медленно, но настойчиво вошёл в анус. Вика зажмурилась, закусив руку, чтобы не закричать. Боль смешалась с невыносимым, стыдным удовольствием. Он менял отверстия — то в вагину, то в анус, — ритмично, сильно, пока она не начала дрожать всем телом.
— Пожалуйста... не надо... — шептала она сквозь слёзы, но тело уже предавало её — бёдра сами подавались назад, киска сжималась вокруг него.
Вечером, когда офис почти опустел, Виктор и Николай пришли вместе. Они не стали слушать её мольбы. Её положили на Николая — на спину, ноги широко раздвинуты. Виктор вошёл в вагину, Николай — в анус. Они двигались синхронно, заполняя её полностью, растягивая до предела. Вика плакала, просила остановиться, шептала про семью, про стыд, про то, что она не такая... Но чем сильнее она сопротивлялась словами, тем глубже погружалась в ощущения. Тело начало отвечать. Тепло
Японская комната