была пристёгнута, атласная лента туго обхватывала бедро, вторая ещё болталась. Пышная юбка пока лежала на кровати, а туфли на огромных шпильках стояли рядом, обещая сделать её походку ещё более вызывающей.
Саша не мог отвести глаз. Его дыхание стало тяжелее, грудь поднялась и опустилась резко. Полотенце на бёдрах чуть заметно натянулось. Он смотрел на мать — на её обнажённую кожу, на то, как корсет подчёркивает невероятную полноту груди, на прозрачную сетку трусиков, сквозь которую всё было видно так откровенно, так бесстыдно. Смущение вспыхнуло на его лице ярким румянцем, но взгляд оставался прикованным, жадным, почти голодным. Он сглотнул, пытаясь сказать что-то, но слова застряли в горле.
Вика почувствовала этот взгляд кожей — как будто горячие пальцы скользнули по её груди, по животу, по обнажённым ягодицам. Стыд обжёг щёки, но вместе с ним пришла новая волна возбуждения, такая сильная, что между ног стало горячо и скользко. Она не должна была так реагировать. Это её сын. Но тело предало её мгновенно: соски болезненно напряглись, низ живота заныл сладкой тяжестью.
— Помоги мне, пожалуйста, — произнесла она чуть хрипло, поворачиваясь к нему спиной. — Затяни шнуровку. Сама не дотянусь.
Саша шагнул ближе. Его руки, большие и тёплые, коснулись её спины. Пальцы нашли концы шнурков. Он потянул — осторожно сначала, но потом сильнее, чтобы корсет сел как надо. Ткань резко сжалась, косточки впились в рёбра, и грудь Вики буквально вырвалась вперёд, почти выскочив из чашек. Ореолы полностью обнажились на мгновение, тяжёлые полушария колыхнулись, едва удерживаемые краем атласа. Она ахнула, чувствуя, как соски трутся о жёсткий край корсета.
— Не так сильно, Саша... — выдохнула она, голос дрожал. — Чуть слабее. А то... всё вывалится.
Он ослабил хватку, но его пальцы всё равно задержались на её спине дольше, чем нужно. Тепло его ладоней проникало сквозь ткань, а дыхание — горячее, прерывистое — касалось её затылка. Вика закрыла глаза, чувствуя, как возбуждение разливается по телу тяжёлой, сладкой волной. Она продолжала одеваться уже при нём: пристегивала подвязки, атласная лента скользнула по бедру, оставляя лёгкий след; юбка села низко, пышная, едва прикрывая верх чулок и край прозрачных трусиков; туфли на шпильках заставили её стать ещё выше, бёдра качнулись, уже влажная ткань трусиков натянулась, лаская нежную кожу.
Саша стоял неподвижно. Его глаза то и дело возвращались к матери — к тому, как корсет сжимает талию, как груди почти вырываются на свободу при каждом движении, на стройные ноги в нейлоновых чулках. Он смущённо отводил взгляд, краснел, но снова смотрел. В его глазах было восхищение, смешанное с чем-то более тёмным, голодным. Он сглотнул, пытаясь сосредоточиться на своём костюме.
Чёрный костюм Зорро — облегающий трико из тонкого, эластичного материала, с полумаской, закрывающей верхнюю часть лица. Саша снял полотенце, и Вика невольно посмотрела. Его тело было мускулистым, статным — широкие плечи, рельефный пресс, сильные бёдра. Костюм сел плотно, почти в обтяжку. Слишком плотно. Она увидела это сразу: под тонкой тканью отчётливо проступал его член — твёрдый, набухший, который натягивал материал. Эрекция была очевидной, не скрываемой. Он попытался поправить, но ткань только сильнее обрисовала контуры.
Вика почувствовала, как в горле пересохло. Её собственное тело отозвалось новой волной жара — соски болезненно напряглись, между ног стало скользко и горячо. Она отвела глаза, но поздно. Он заметил, что она заметила. Щёки его вспыхнули ещё сильнее, но он не отвернулся. Между ними повисла тишина, густая, как мед, наполненная запахом его кожи после душа, её духов, лёгким ароматом возбуждения, который уже витал в воздухе: мускусным, сладковатым, чуть солоноватым.
Воспитание и обучение.