— прошептала она сама себе, и её собственный голос показался ей чужим, порочным.
Она открыла тюбик со смазкой, который дала ей Алиса. Прозрачный гель оказался неожиданно теплым на ощупь. Нора начала медленно покрывать им металл, стараясь не пропустить ни миллиметра. Это был странный, почти сакральный ритуал. Сталь постепенно теряла свою агрессивную матовость, становясь скользкой и еще более вызывающей.
На экране мужчина как раз перешел к активным действиям. Звук хлесткого шлепка заставил Нору вздрогнуть и невольно сжать бедра. Она поднесла холодный кончик металла к себе. Первый контакт был шокирующим — ледяная сталь встретилась с её раскаленной плотью. Нора вскрикнула, но не отстранилась. Напротив, она плотнее прижала девайс, чувствуя, как металл начинает жадно впитывать её тепло.
Она начала медленно, дюйм за дюймом, вводить «стального Марка» внутрь. Это не было похоже на податливый силикон. Металл не гнулся, он не подстраивался под неё — он диктовал свои условия. Он расширял её, заполнял, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться вокруг этой тяжелой, невозмутимой инородности.
— М-м-м... — Нора закинула голову назад, впиваясь ногтями в обивку дивана.
Глаза её были прикованы к экрану, где актриса как раз изгибалась в беззвучном крике под напором своего «властелина». Нора начала двигать рукой, имитируя тот самый ритм, который задавал Марк в её кабинете. Вверх, вниз. Медленно, с нажимом.
Тяжесть металла создавала невероятное ощущение правдоподобности. В какой-то момент ей показалось, что это не она сама держит игрушку, а рука Марка направляет каждое движение. Она закрыла глаза на секунду, и в её сознании всплыло его лицо — то самое, с ледяной усмешкой и взглядом, обещающим уничтожение.
Девушка начала двигаться быстрее. Звуки из телевизора — тяжелые вздохи, стоны, команды — сливались с её собственным прерывистым дыханием. Нора чувствовала, как её тело, еще неделю назад бывшее «храмом науки», превращается в послушный инструмент наслаждения. Она была своей собственной пленницей и своим собственным хозяином одновременно, и эта двойственность пьянила её сильнее любого вина.
Она уже не смотрела на «механику». Она проживала её. Сталь внутри неё стала горячей, почти обжигающей, и Нора поняла, что она на пороге чего-то такого, что навсегда сотрет в ней остатки той тихой «мышки», которой она была всю жизнь.
Финал наступил внезапно, как удар тока. Металл внутри неё отозвался тяжелой, глубокой пульсацией, выбив из неё короткий, задушенный вскрик. Но как только тело обмякло, на смену восторгу пришел ледяной, липкий стыд.
Она резко села, чувствуя, как внутри всё еще дрожит и ноет. Дрожащей рукой Нора схватила пульт и нажала на кнопку — экран погас, оставив в комнате лишь темноту. Она быстро, почти брезгливо вытащила стальной предмет и, не глядя на него, запихнула под подушку. Ей хотелось спрятать его не только от чужих глаз, но и от своих собственных.
Нора распласталась на диване, накрыв лицо согнутой в локте рукой. В темноте её собственное тело казалось ей чужим, каким-то предательским механизмом.
— Что я творю? — прошептала она в пустоту комнаты. — Что со мной происходит?
Ей стало по-настоящему страшно. Она, Элеонора, женщина, которая гордилась своим интеллектом, своим самообладанием и дисциплиной, сейчас лежала нагая в темноте, только что сымитировав сцену насильственного подчинения из сомнительного фильма. Это было не просто «неправильно». Это было разрушительно.
В голове пульсировала одна и та же мысль: «Один эпизод... одна встреча в архиве не может так быстро и бесповоротно перекроить человека». Она пыталась убедить себя, что это временное помешательство, посттравматический синдром или просто всплеск подавленных гормонов.
«Я — архивариус. Я — серьезный специалист. Я ценю классическую музыку и порядок», — твердила она себе, как мантру.
?Как сделать жену проститукой?