Но кожа под локтем всё еще горела, а мышцы помнили вес стали.
Мышка чувствовала себя так, будто в её аккуратно каталогизированный разум вломился варвар и сжег все полки, оставив после себя лишь голые стены и первобытный инстинкт. Нора попыталась встать, но ноги были ватными. Она поняла, что самым пугающим было не то, что сделал Марк, а то, как легко и жадно её собственная душа откликнулась на эту тьму.
Она лежала, не двигаясь, пытаясь найти в себе ту прежнюю «мышку» Нору, но находила лишь пустоту. Трансформация была не внешней — она была фундаментальной. И никакое отрицание уже не могло вернуть её в тот уютный, пыльный мир, который Марк Вернер разрушил одним движением своих рук.
Вечер прошел в каком-то лихорадочном оцепенении. Нора спрятала стальной фаллос в самый дальний угол шкафа, завалив его старыми конспектами, а диск с фильмом, ставшим её персональным проклятием, втиснула между томами античной поэзии. Она заставила себя прожить эти часы как обычно: механически вымыла посуду, перечитала пару страниц по работе и легла в постель, надеясь, что сон принесет если не облегчение, то хотя бы ясность.
Она ожидала, что ночь превратится в театр теней, наполненный образами Вернера и звуками из фильма, но тьма оказалась безмолвной. Нора закрыла глаза, а открыла их уже утром, когда бледное солнце коснулось её подоконника.
Проснувшись, она почувствовала странную досаду, смешанную с облегчением. Вчерашний срыв казался теперь лишь временным помешательством, вызванным усталостью и шоком от встречи с Марком. «Это просто наваждение», — убеждала она себя, прихлебывая горький кофе. Мышка снова надела свой привычный серый футляр и уже собралась выйти за дверь, когда её взгляд замер на диване.
Там, сиротливо и вызывающе, лежала маленькая бархатная коробочка, о которой она напрочь забыла в вечернем хаосе.
Сердце Норы болезненно ёкнуло, пропустив удар. Вчерашнее безумие вернулось к ней одним коротким электрическим разрядом. Как она могла оставить это здесь, на самом виду? Словно улику преступления, которое она еще не совершила, но о котором уже помышляла.
Она схватила коробочку, намереваясь немедленно запихнуть её в сумку и выбросить по дороге к метро. Но пальцы, словно ведомые чужой, более смелой волей, не послушались. Рука сама потянулась к крышке, и та с мягким щелчком поддалась.
Внутри, на черном бархате, покоилось то самое изделие — «капля», как называла её Алиса. Это был тяжелый стальной девайс идеальной анатомической формы, сужающийся к основанию и венчающийся крупным, идеально ограненным кристаллом глубокого синего цвета. В утреннем свете сталь казалась обманчиво холодной, а грани камня вспыхивали ледяными искрами.
Нора завороженно смотрела на предмет. Это было воплощение её нового, тайного греха. Изящное, почти ювелирное украшение, предназначенное для самого постыдного и скрытого использования. Она провела кончиком пальца по гладкому металлу. Сталь была безупречной — без единого шва, холодная и равнодушная к её внутреннему трепету.
В голове всплыли слова Алисы о том, что с этим предметом можно ходить весь день, ощущая его внутри как постоянное напоминание о своей «особенности». Нора представила, как эта тяжесть будет ощущаться при каждом шаге по мраморным полам музея, под её строгой архивной юбкой.
Внезапно идея выбросить коробку показалась ей нелепой. Страх отступил, уступив место темному, обжигающему любопытству. Она посмотрела на часы — до выхода оставалось десять минут. Десять минут, которые могли окончательно изменить то, как она будет чувствовать себя сегодня среди пыльных свитков и под прицелом взглядов коллег.
Её рука медленно сжала холодный металл. На губах Норы появилась странная, незнакомая ей самой улыбка. «Мышка» решила, что сегодня она не пойдет на работу одна. Она возьмет с собой свой
Это не она