Спустя минуту, тяжело дыша, она поднялась. Влажная ткань, ставшая свидетелем её окончательного падения, полетела в мусорную корзину — Нора избавилась от неё так, будто сжигала мосты с прошлым.
У раковины она плеснула в лицо ледяной водой, пытаясь смыть лихорадочный жар. Затуманенный похотью и возбуждением разум не смог удержать мышку от перехода запретной грани. Девушка пыталась осознать свои действия: она окончательно сходит с ума или этому есть какое-то разумное объяснение? Или может то, что давно сидело внутри Норы, получив выход наружу, приобретало пугающие радикальные формы? Элеонора стряхнула это наваждение, поправила юбку, под которой теперь гулял прохладный воздух, и вышла в коридор. Но не успела она пройти и половины пути до своего кабинета, как её перехватила Катя, младший реставратор.
— Нора! Наконец-то ты нашлась! — Катя бесцеремонно схватила её за локоть. — Пойдем скорее в общую, там Людмила Николаевна чай заварила, печенье принесли. Перерыв десять минут, идем!
Нора не успела возразить. Через мгновение она оказалась в просторной комнате отдыха. Там было людно: сотрудники фондов, охранники, пара экскурсоводов — почти все знали Нору как тихую, незаметную сотрудницу.
— Присаживайся, чего ты столбом стоишь? — Катя подтолкнула её к единственному свободному стулу в центре круга.
Нора медленно опустилась на сиденье, и в ту же секунду всё её существо напряглось. Холодный стул под тонкой тканью юбки, отсутствие белья и тот самый «якорь», который при посадке вжался в неё с новой силой, создали коктейль ощущений, от которого у Норы перехватило дыхание. Она сидела в окружении коллег, прихлебывая горячий чай, в то время как внутри неё бушевал шторм. Ей казалось, что её позорный секрет сейчас станет очевиден каждому — по её слишком прямой осанке, по тому, как дрожат её пальцы, держащие чашку, и по тому, как вызывающе блестят её глаза, пока она слушает будничные сплетни о графике выставок.
Нора сидела, вцепившись в чашку так, словно это был единственный спасательный круг в океане позора. Вокруг неё развернулся настоящий светский диспут. И предмет обсуждения коллег вернул мышку в реальность.
— Нет, ну вы видели, как он заходит в зал? — восторженно шептала Тамара, размахивая куском торта. — Он же не идет, он входит. Как хозяин. Я вчера мимо проходила, так он на меня даже не посмотрел, а у меня по спине чечетка началась. У него взгляд... такой...
— Развратный он у него, Томочка, давай называть вещи своими именами, — отрезала Людмила Николаевна, чопорно поджимая губы. — Этот Вернер смотрит на женщину так, будто оценивает её рыночную стоимость в антикварной лавке. Совершенно невыносимая манера подавлять собеседника.
— А мне нравится, когда на меня так «давят»! — хихикнула Катя, пихнув Нору локтем. — Это же бодрит лучше любого эспрессо. Говорят, он когда к делу приступает, у него рука не дрогнет. Всё берет под свой контроль.
Нора почувствовала, как внутри неё всё сжалось. «Под контроль... рука не дрогнет...» — фразы коллег эхом отзывались в её теле, приобретая пугающе осязаемую форму. Без белья на холодном стуле каждое слово Кати ощущалось как прикосновение.
— И всё же, — продолжала Тамара, — интересно, надолго ли его хватит в нашем тихом болоте? Говорят, он очень быстро насыщается и бросает проект. Пять минут — и он уже перешагнул через тебя и пошел дальше.
Нора поперхнулась чаем, вспомнив, как Марк буквально перешагнул через неё в кабинете.
— Норочка, ты чего такая красная? — Катя вдруг внимательно посмотрела на подругу. — Совсем заездил он тебя? Мы тут спорим, а ты у нас главный эксперт по телу... то есть по делу
Игра ?Изнасилование?