Старик довольно крякнул, глядя, как Аня, вся пунцовая от стыда, отстранилась от подруги. Её губы блестели от Инниной влаги.
— Ну, — хрипло приказал он, кивая на Аню, — теперь ты, колючая. Покажи, какая ты благодарная рыбка.
Инна стояла, пошатываясь. Её лицо исказилось гримасой глубочайшего отвращения и ужаса. Она посмотрела на Аню — та сидела на песке, широко раздвинув ноги, абсолютно беззащитная. Её маленькая, гладкая, уже припухшая киска блестела от слюны и собственных соков прямо перед лицом Инны.
— Я не могу… мне противно… — прошептала Инна, пятясь назад. Голос дрожал и срывался.
Старик мгновенно настиг её. Грубо схватил за затылок, вцепившись в короткие тёмные волосы, и с силой толкнул девушку вниз, на колени.
— Лижи, я сказал! — рявкнул он ей прямо в лицо. — А то заставлю тебя этот крючок языком вылизывать, сука!
Инна, давясь слезами и подступившей к горлу тошнотой, приблизилась к Ане. Запах моря, пота, возбуждения и крема ударил ей в нос. Она зажмурилась так сильно, что под веками поплыли цветные круги, и неохотно коснулась языком бледных, нежных губок подруги.
Её лицо мгновенно скривилось от отвращения. Инна содрогнулась всем телом, будто лизнула что-то мерзкое. Каждый медленный проход языка по Аниной киске вызывал у неё новый приступ тошноты и жгучего стыда. Она чувствовала вкус подруги — солоноватый, сладковатый, тёплый — и это было невыносимо.
— Фу… — вырвалось у неё судорожно, когда она на секунду отстранилась и вытерла рот тыльной стороной ладони.
— Не сметь кривиться! — старик навис над ними, его тень полностью накрыла обеих голых девочек. — Старайся лучше, девка! Глубже языком! Соси там, как будто тебе нравится!
Инна, рыдая, снова припала к Аниной киске. Она старалась делать всё быстро и механически — просто чтобы поскорее закончить этот кошмар. Её язык проникал между нежных губок, облизывал клитор, иногда даже заходил чуть глубже. Аня под ней мелко дрожала, прикрывая лицо руками. Её соски стояли каменными, а бёдра иногда непроизвольно подрагивали.
Инна чувствовала, как её собственный стыд становится физически липким и тяжёлым. Она — строгая, гордая Инна — сейчас на коленях вылизывает киску своей лучшей подруги под похотливым взглядом старого грязного рыбака. Каждое движение языка было наполнено ненавистью к себе, к Ане и к этому чудовищу, которое отняло у них одежду, свободу и достоинство.
— Вот так… хорошо… — довольно урчал старик, одной рукой гладя Инну по голове, словно дрессированную собачку. — Глубже, рыбка. Пусть она стонет. Я хочу слышать, как твоя подружка течёт от твоего язычка.
Инна давилась рыданиями, но продолжала. Слёзы текли по её щекам и капали на гладкий лобок Ани. Это было самое глубокое, самое грязное унижение в их жизни.
Старик долго смотрел на них, тяжело дыша, а потом сплюнул густой слюной в песок и объявил последнее условие. Голос его стал совсем хриплым, каркающим, пропитанным солью и похотью.
— Желание третье. Финальное. Хочу увидеть, как из вас море потечёт. Сквиртаните мне здесь обе, прямо на это покрывало. Чтобы брызнуло, как волна.
Девочки замерли, глядя на него с полным ужасом и непониманием. Новый слой позора был таким густым, что казалось, им можно захлебнуться.
— Мы… мы не знаем как… — прошептала Аня, прикрывая низ живота дрожащими руками. — Мы никогда этого не делали… мы даже не понимаем, что это такое.
— У меня в жизни такого не было! — выкрикнула Инна, и её голос сорвался на отчаянный плач.
— Ну так учитесь, рыбки мои, — холодно усмехнулся старик. — Трите свои мокрые щёлки, пока фонтан не пойдёт. Я жду.
Тётя Лена. Часть 1.