— Саша, — прошептала она, уткнувшись мне в шею. — Я хочу чувствовать тебя. Без ткани. Пожалуйста.
Я не ответил. Просто сжал её крепче.
Но она не ждала ответа.
Аня упёрлась руками в мои бёдра, приподнялась на коленях и начала двигаться сама. Быстро. Резко. Она насаживалась на головку моего члена через штаны — снова и снова, вбивая её в себя, надрачивая мой ствол своей упругой киской. Её мышцы сжимали головку с нечеловеческой силой — казалось, в ней проснулось что-то новое, животное, что умело ласкать член даже через ткань.
Попка ходила ходуном. Она удерживала себя руками, откинулась чуть назад, чтобы видеть моё лицо — и смотрела. Смотрела мне прямо в глаза, не отрываясь. Губы её были приоткрыты, дыхание — громкое, прерывистое.
— Братик, — прошептала она, и в этом слове было что-то грязное, запретное, от чего у меня перехватило дыхание. — Что это со мной? Мне так хорошо... Кажется, будто мы это уже делали.
Она подалась вперёд, впилась в мои губы, провела языком по моим зубам, по нёбу. Целовала жадно, глубоко, не давая мне ответить.
— Братик, — снова прошептала она мне в рот, — у тебя такой большой... я чувствую... я помню его вкус...
Я не выдержал.
Мои руки схватились за край её платья — того самого, цветочного, маминого — и рванули в стороны. Ткань затрещала, поддалась, и платье упало на пол двумя клочками. Она осталась голой — вся, целиком. Её грудь, которую я видел ночью, но не осознавал, теперь была передо мной. Упругая, круглая, почти второго размера, с тёмными сосками, которые стояли торчком, набухшие, будто их только что дергали и тянули.
Я впился в неё ртом. Жадно, без нежности. Сжал губами сосок, втянул, облизал, прикусил. Она вскрикнула — не от боли, от удовольствия — и вцепилась пальцами в мои волосы, прижимая меня к груди.
— Да, братик, — прошептала она. — Кушай меня. Кушай свою сестру.
Я чувствовал, как грибы меняют меня. Член стал больше — я знал это, чувствовал каждым нервом. Он был твёрдым, как камень, и горячим, как уголь. Под тканью штанов он пульсировал, упираясь в неё, и каждое её движение отдавалось внутри меня дикой, нечеловеческой волной наслаждения.
Но я помнил. Я помнил, как она сосала мне ночью. Как её язык обводил головку. Как она глотала, не просыпаясь.
Я оторвался от её груди. Провёл языком по её шее, по ключице, по подбородку. Поцеловал уголок губ, потом — самый центр, туда, где прошлой ночью засыхала моя сперма.
— Я люблю твои губы, — прошептал я. — Они сводили меня с ума. Как ты облизывала их после того, как я кончил. Как ты вытирала их пальцем и обсасывала его.
Она застонала, услышав это. Не отстранилась. Наоборот — прижалась сильнее.
— А я люблю, как ты пахнешь, братик, — прошептала она. — Твой запах... он у меня в голове... я его вспоминаю, когда тебя нет рядом.
Мои руки шарили по её попке — упругой, круглой, налитой. Я больше не стеснялся. Мои пальцы раздвигали ягодицы, погружались в ложбинку, нащупывали анальное кольцо. Оно было горячим, сжатым, но когда я надавил — поддалось. Палец вошёл внутрь — сначала кончик, потом целая фаланга. Без преграды. Без сопротивления.
Она хотела этого. Её тело хотело этого.
— Братик, — прошептала она, уткнувшись мне в шею и снова вдыхая мой запах. — Делай что хочешь. Я хочу, чтобы ты делал всё.
Я смотрел на неё — на её грудь, облизанную мной, на её шею в засосах, на её лицо — раскрасневшееся, мокрое от
Ты знаешь