слёз и пота, с блестящими глазами, в которых горел тот самый дикий огонь.
— Ты моя, — сказал я. — Сегодня. Навсегда.
Она не ответила. Только сильнее сжала меня ногами и застонала мне в губы.
Штаны были мокрыми насквозь. Головка члена выскальзывала из ткани при каждом её движении.
Так продолжалось минут тридцать. Я потерял счёт времени.
Она насаживалась на мою головку снова и снова — быстрыми, ритмичными движениями, не сбавляя темпа. Её попка ходила ходуном, бедра шлёпали по моим бёдрам, влажные штаны промокли насквозь, и в этом мокром, чавкающем ритме было что-то гипнотическое, животное.
Я чувствовал, как давление внутри растёт. Член пульсировал, наливаясь тяжестью, и я понял — ещё немного, и я не сдержусь.
Я схватил её за волосы — грубо, резко, не спрашивая. Сжал в кулаке тёмные пряди, оттянул назад, заставляя запрокинуть голову. Она вскрикнула — от неожиданности, от боли, от удовольствия — но не вырвалась. Только сильнее вцепилась пальцами в мои бёдра.
— Братик... — прошептала она, и в этом слове было что-то покорное, принимающее.
Я вдавил её в себя, вгоняя член глубже в неё — насколько позволяла ткань штанов. Головка прошла чуть дальше, чем раньше — почти половина члена скрылась в ней. Я чувствовал, как она сжимает меня через ткань, как её мышцы пульсируют вокруг головки.
Аня выгнула спину, прижалась грудью к моей груди — сосок к соску, кожа к коже. Её руки обхватили мои бёдра, притягивая меня к себе, вжимаясь своей мокрой киской в мой пах с такой силой, будто хотела проглотить меня целиком.
Она будто почувствовала что-то знакомое.
— Да, братик, — прошептала она мне в ухо, горячим влажным шёпотом. — Кончай в меня. Я помню этот вкус.
Это добило меня.
Я кончил.
Прямо в штаны. Прямо в неё, через ткань. Всё, что накопилось за день — за ночь — за тридцать минут её неустанных движений — вырвалось наружу одной долгой, мощной пульсацией.
Спермы было много — гораздо больше, чем обычно. Я чувствовал, как она горячей волной выплёскивается из меня, пропитывает трусы, штаны, стекает по моим ногам к коленям, к голеням, к полу. Она выстреливала сильнее, чем когда-либо — резкими, сильными толчками, каждый раз заставляя меня сжимать пальцы в её волосах и вжиматься в неё с новой силой.
Аня чувствовала это. Через ткань, через штаны — она чувствовала, как я кончаю. Как пульсирует член у неё внутри, как горячая жидкость заливает её киску даже сквозь преграду.
— Да, — прошептала она, прижимаясь губами к моему уху. — Да, братик... кончай... кончай в свою сестру...
Она не отстранялась. Наоборот — продолжала двигаться, медленнее, но не останавливаясь, вжималась, сжимала, будто хотела выдавить из меня всё до последней капли.
Я держал её за волосы, прижимал к себе, пытался вогнать член глубже — но ткань мешала. Головка упиралась в предел, пульсируя впустую, и я чувствовал, как сперма продолжает течь, заливая всё вокруг.
Когда последняя волна схлынула, я обмяк. Отпустил волосы. Она подняла голову, посмотрела на меня — и улыбнулась. Губы её были влажными, щёки пылали, глаза блестели.
— Братик, — прошептала она. — Это было только начало.
Сзади, из-за стены, донёсся скрип половицы — там, где спала бабушка. Мы замерли. Тишина. Потом снова ровный храп.
Аня прижалась ко мне и прошептала на ухо:
— Не вытаскивай. Останься во мне. Даже через штаны. Я чувствую тебя. И не хочу, чтобы это кончалось.
Я молчал. Только сжимал её в руках, чувствуя, как член понемногу оживает внутри неё, наливаясь новой силой.
Ночь только начиналась.
Глава 8.
Я лежал на кровати, откинувшись спиной на подушку, и смотрел в потолок. Комната утопала в
Однажды...