смотрел на неё сверху вниз и не верил своим глазам. Эта девушка, которая ещё вчера была просто сестрой, сейчас стояла на коленях и ждала. Ждала слова. Ждала команды. Не приказа — даже не приказа. Просто знака, который скажет ей, что делать дальше.
Она подняла голову, встретила мой взгляд.
— Братик, — прошептала она, — что мне сделать? Скажи. Я сделаю всё.
Я молчал. Смотрел в её горящие глаза, на её красные щёки, на её губы, блестящие от слюны. Член стоял, пульсировал, упирался ей в подбородок.
Она ждала. Покорная. Готовая.
Я провёл рукой по её волосам — не грубо, почти нежно. Она прикрыла глаза, замурлыкала громче.
А потом я нагнулся, схватил её за бёдра и поднял на руки. Легко. Будто она ничего не весила.
Я положил её на кровать на спину, развернув так, чтобы голова свисала с края. Мои бёдра оказались на уровне её лица, член нависал прямо над её ртом.
Она смотрела на него снизу вверх. Глаза блестели, губы приоткрылись.
Я раздвинул её ноги как можно шире, схватив за стопы. Она не сопротивлялась — наоборот, помогла мне, приподняла бёдра, прижала колени к груди, раздвинула их ещё больше. Её киска открылась — влажная, розовая, пульсирующая, — но я смотрел не туда. Я смотрел на её лицо.
На то, как Аня пытается поймать мой член ртом. Она вытягивала шею, приподнимала голову, открывала рот шире. Её губы смыкались на воздухе, язык облизывал их впустую. Она мычала от нетерпения.
Она обхватила руками свои бёдра, прижимая их к телу, раздвигая в стороны. Полностью открытая. Готовая. Покорная.
Сознание снова начало темнеть. Слегка — края зрения поплыли, комната стала мягче, нечётче. Но я не боролся. Я принял это.
Я прижал головку члена к её приоткрытым губам. Она сразу обхватила её языком, облизала, втянула в себя.
— Аня, — прошептал я. — Я хочу твой ротик. Хочу выебать его. Хочу использовать тебя.
Она застонала — не от страха, от удовольствия. И я не стал ждать.
Одним движением протолкнул член в её рот. До конца. До основания. До яиц. Головка проскочила нёбо, упёрлась в горло, и я почувствовал, как её глотка сжимается вокруг меня, как она давится, но не отстраняется.
В глазах помутнело сильнее. Я встряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями. Схватил её за стопы, потянул на себя — и одновременно начал двигать бёдрами.
Трахать её рот.
Без нежности. Без паузы. Я просто вгонял в неё член и вытаскивал полностью наружу, а потом снова вгонял, с громким, мокрым, чавкающим звуком из её горла. Её слюни текли по подбородку, на шею, на грудь. Она не сопротивлялась — наоборот, помогала, приподнимала голову, открывала рот шире, ловила каждое моё движение.
Её глаза были закрыты. Иногда она открывала их, смотрела на меня — невидящим, мутным взглядом, и снова закрывала.
Сознание покидало меня. Мне показалось, будто я падаю — но я стоял на своих ногах. Странное, пугающее, невероятное ощущение. Я проваливался в себя, в какую-то тёмную, горячую пустоту.
Грибы захватили меня.
Я перестал ничего видеть. Не слышал её стонов. Не чувствовал её рта. Только где-то далеко-далеко — пульсацию в паху, которая затихала, затихала, затихала…
А потом внутри меня что-то щёлкнуло. Или кто-то.
Грибы не просто отключили меня. Они выпустили кого-то изнутри. Кого-то, кто был там всегда, но спал. Кого-то, кто не знал жалости, не знал запретов, не знал слова «нельзя».
Я провалился. В себя. В темноту. В ту самую яму, в которую боялся упасть.
Но это была не смерть. Это была только ночь. И в ней — что-то происходило. Что-то, о чём я не буду помнить утром.
Мать - старая шлюха.