сосен. Она качнулась, прижалась плечом к Кириллу, потом к Стасу, и они пошли втроём, тесно в обнимку, по узкой лесной тропе, и вечер наполнился их смехом, голосами и новым, странным и тёмным единством.
***
Саня стоял, вжимая в ладонь холодное стекло и ребристый пластик своего новенького смартфона. Казалось, он вот-вот треснет под давлением его пальцев, от ярости.
Он сделал шаг вперёд, к Димону, и песок жалобно захрустел под его ногами. Саня был бледен, поджатые губы едва сдерживали крик.
— Бери, — голос прозвучал глухо, словно из-под земли, и он протянул ему телефон. — Ты выиграл. Она... она всё сделала. Я проиграл.
Димон лениво, свысока поднял на него глаза. Он не взял телефон, лишь усмехнулся, обнажив острые, звериные клыки.
— Отстань, Сань. Игрушки мне твои не нужны, — он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой, жужжащей мухи. — Тут дело другое, деликатное, понимаешь? Твоя мамаша... она, конечно, конченная шалава, это мы установили. Натуральная блядь.
Димон перевёл взгляд на Саню, и на его лице появилось что-то похожее на сочувствие.
— Но она не хочет, чтобы ты об этом знал. Держит маску, понимаешь? Для неё ты всё ещё маленький сыночек, а она идеальная мамочка, которая просто «загуляла». Стесняется, блядь, своего истинного призвания.
Саня застыл на месте, бессильно опустив руку с телефоном. Он смотрел на Димона, вглядываясь в его наглые черты и пытаясь найти в них подвох.
— Что... что ты имеешь в виду? — голос Сани дрогнул. Слова выходили наружу колючими, рваными осколками.
— А то, что ты можешь оставить свой телефон.
Димон заговорил тише, словно делился великой тайной. Нотки панибратства и дружеского участия, сквозили в каждом его слове.
— Но ты должен уйти. Сейчас. Найди повод и свали отсюда. Оставь её нам. Мы хотим тусануть с ней на всю ночь, по-полной, без лишних глаз и морализаторства. Выебать так, чтобы пар из ушей пошёл. Чтобы до утра забыла, как её зовут.
Димон склонил голову набок, заглядывая Сане в лицо.
— А ты ей... испортишь весь кайф. Будешь своим праведным присутствием напоминать, кем она притворяется, а не кто она на самом деле есть. Ты её совесть. А совесть, браток, самый главный убийца кайфа.
Саня молчал, переваривая его слова. Внутри него всё закипало и булькало адской смесью из ярости и жгучего стыда.
Он видел, как Паша и Сергей переглянулись, их лица выражали плохо скрываемое животное ожидание. Глаза их блестели, а губы кривились в предвкушающих ухмылках, и от этого зрелища внутри Сани всё переворачивалось.
— Нет, — неожиданно твёрдо сказал Саня.
Димон поднял бровь, в глазах мелькнул искренний интерес.
— Я уйду только на своих условиях.
Он сделал шаг вперёд, и голос его приобрёл низкий, опасный оттенок, которого он сам от себя не ожидал.
— Вы будете с ней... забавляться? — он с силой, с надрывом выдохнул слово «забавляться», будто выплёвывая что-то мерзкое. Будто само это слово жгло ему рот, но он заставлял себя произнести его, пересиливая отвращение.
— Хорошо. Прекрасно. Но я буду в курсе. Я хочу знать, где она, с кем она, что с ней и что вы с ней делаете. Потому что я...
Он запнулся, подбирая слова. Взглянул на всех троих. Димон Паша и Сергей напряженно ждали, что он скажет.
—. ..Я беспокоюсь о ней.
Выдохнул Саня. И в этом выдохе слышалось столько боли, столько любви и отчаяния, что даже бесчувственный Паша, кажется, смутился и отвёл взгляд.
— Вы поняли? Никаких чужих. Никаких левых чуваков. Только ваш круг. Только вы. И я.
Странный 21 век(1 часть)Хрен поймешь откуда раб!