смазки. Санитар молча набрал на пальцы толстый слой холодного, плотного лубриканта и начал методично втирать его глубоко внутрь. Два пальца уверенно проникли в горячее влагалище, щедро смазывая каждую складку, каждую стенку, до самой шейки матки. Лубрикант заполнял меня изнутри, вытесняя воздух с противным чавканьем, и густыми прозрачными нитями стекал обратно по бёдрам, пачкая пол.
«Боже... меня смазывают так глубоко, как скотину перед случкой... я даже не вижу, кто и что со мной делает... как будто я уже не человек».
Затем на мою спину опустили тяжёлый защитный кожух — широкую, жёсткую конструкцию из металла и кожи. Он плотно прижал тело к столу от лопаток до поясницы, лишив меня малейшей возможности пошевелиться. Теперь я была полностью обездвижена: задница высоко задрана, ноги разведены до предела, а всё, что происходило между моих ног, оставалось скрытым от моих глаз.
Всё, что оставалось — чувствовать. Слышать. И беспомощно ждать.
Я услышала его первым. Тяжёлое, хриплое дыхание — как у парового двигателя. Пол задрожал от тяжёлых, уверенных ударов копыт. Мощная вибрация прошла через бетон прямо в мои кости, отозвалась глубоким гулом в низу живота и заставила лоно болезненно сжаться. Воздух заметно потеплел, стал густым и горячим, словно от приближающейся печи. Жар от массивного тела быка надвигался волнами, обдавая кожу, заставляя пот выступить на спине и груди.
Копыта застучали ближе: цок-цок-цок. Запах усилился до удушающего — вал мускуса, пота, сена и звериной похоти хлынул в ноздри, заполнил лёгкие, пропитал до костей. Фырканье — громкое, влажное, с брызгами слюны. Господи, он идёт. Чёртов монстр. Его запах — как в аду для шлюх. Отвратительно! Но пизда сжимается, течёт... Тело предаёт, сука изменённая!
Он появился — гигантский чёрный бык. Шкура лоснилась потом, мышцы бугрились. Хуй уже вылез наполовину из препуция: чудовищный, толщиной с моё предплечье, длиной почти метр, весь в толстых венах, блестящий от густой смазки. Головка фиолетово-красная, огромная, капает вязкой слизью. Фууу, это хуй животного! Грязный, вонючий, для коров! Не войдёт... разорвёт... Я не выдержу эту мерзость.
Ужас сковал тело, слёзы навернулись на глаза, но соски заныли ещё острее, а пизда запульсировала пустотой. Изменённые нервы молили о заполнении.
Бык подошёл сзади. Горячее дыхание обдало спину — влажное, тяжёлое, с привкусом сена и спермы. Му́рашки пробежали по коже. Головка ткнулась в мои губы — обжигающе-горячая, бархатистая снаружи, но внутри — стальной ствол, скользкий, шире моего кулака, пульсирующий ударами его сердца. Смазка мазнула по складкам, хлюпнула.
Первый толчок — медленный, неумолимый. Головка надавила. Я замерла, забыв дышать. Когда она начала входить, я услышала, как трещат мои собственные связки. Не «чавк», а настоящий хруст. Как будто ломают сырую ветку. Я заорала — диким, нечеловеческим криком: «НЕТ! НЕТ! НЕТ!». Вцепилась ногтями в ремни, пытаясь уползти вперёд, но фиксаторы держали мёртво. Я чувствовала, как внутри что-то лопается — не просто стенки влагалища, а что-то глубоко в животе. «Сейчас умру. Кровь хлынет. И это конец».
Он вошёл до конца влагалища. Я завыла, как раненое животное. Боли было столько, что в глазах потемнело. Никакого удовольствия. Только пульсирующая, пустая, рвущая боль. Я закрыла глаза и стала шептать про себя имена детей. «Машенька... Лёша... Машенька... Лёша...» Я шептала их, как молитву, пока он не начал двигаться снова.
Каждый следующий толчок был чуть глубже. После тренировок шейка матки была расширена, но всё равно член вломился в цервикальный канал с бешеным трением. Боль была острой, жгучей, как раскалённый прут. Волны тошноты и отвращения накатывали одна за другой: «Звериный хуй в моей матке... это мерзко... я не корова... я человек!»
Мой любимый гей (продолжение2)