когда войдёт? Когда доилки сдавят сильнее? Она мотнула головой, прогоняя мысль. Но соски уже твердели под присосками, бедра невольно подались вперёд, навстречу фаллосу. Первая трещина в броне.
Механизмы синхронизировались. Доилки засопели громче, ритм участился, растягивая кожу груди. Фаллос уткнулся плотнее, головка раздвинула складки, но замерла на грани. Электрические щупы приблизились, их кончики заплясали в миллиметре от чувствительной точки, посылая волны статического разряда. Кожа горела. Вера выгнулась, спина выгнулась дугой, чулки натянулись до предела. Стоны вокруг нарастали — соседки сдавались одна за другой, тела блестели потом, механизмы касались, дразнили. Её воля таяла, любопытство разгоралось пламенем. Что дальше? Проникновение? Или...
Гул усилился. Станки задрожали, фаллосы подались вперёд — на волосок. Доилки сжали соски в пульсирующем захвате. Щупы коснулись клитора, искра ударила током удовольствия. Вера закричала — смесь ужаса и восторга. Тело предало окончательно, бедра раздвинулись шире, приглашая. Но механизмы замерли снова, на краю. Напряжение висело в воздухе, густое, невыносимое. Цех пульсировал в унисон с её сердцем.
Вера зажмурилась, когда вибрация механического члена коснулась её промежности, заставив бёдра невольно дёрнуться навстречу. Тёплая пульсация разливалась по коже, проникая глубже, чем она ожидала. Руки, зафиксированные над головой, дёрнулись в ремнях, но не сдвинулись ни на миллиметр. Вокруг гудели станки — пятнадцать других женщин корчились в унисон, их дыхание сливалось в низкий, вибрирующий гул. Цех, забытый богом и людьми, освещался лишь тусклыми лампами, висящими на ржавых цепях, и отблесками от металлических конструкций.
Вибрация нарастала. Механизм у её бёдер загудел громче, трущийся о влажные складки с настойчивостью голодного зверя. Вера стиснула зубы. «Нет, не поддамся», — подумала она, вспоминая заводские конвейеры, где каждый винтик подчинялся её командам. Там она правила. Здесь — нет. Тело, однако, имело другие планы: мышцы живота напряглись, соски затвердели под присосками доилок, которые начали ритмично сжиматься.
Внезапно укол. Тонкая игла чмокнула в бедро, у самого основания, где кожа особенно нежна. Боль вспыхнула, как искра, но тут же растеклась сладкой дрожью. Ещё один укол — в низ живота. Вера ахнула, выгнувшись дугой. Чулки, натянутые на ноги, заскрипели, ткань на коленях дала первую трещину. «Что это? Зачем?» Разум метался, цепляясь за воспоминания: муж, его грубые руки, разрыв после той ночи, когда контроль вырвался из её пальцев. Она хотела забыть. А машина знала.
Иглы оживились. Маленькие, острые, они целовали эрогенные зоны — внутреннюю сторону бёдер, подмышки, даже у основания шеи. Каждый укол вызывал судорогу: мышцы сокращались, бедра толкались вперёд, навстречу фаллосу, который теперь вибрировал на полной мощности. Стоны соседок набрали силу. «Ааах... ооо...» — хор эхом отражался от бетонных стен. Вера услышала себя в этом хоре — её голос, низкий, надломленный, вырвался сам.
Электричество. Клеймо у клитора вспыхнуло первым импульсом — лёгкий разряд, как пощёчина током. Тело Веры содрогнулось целиком. Ноги в чулках задрожали, трещины поползли выше, обнажая кожу. Она боролась. «Я инженер. Я контролирую». Но воспоминания нахлынули: его уход, пустая квартира, ночи, когда пальцы скользили по телу в поисках забвения. Желание подчинения зрело давно, в глубине, под железной волей. Машина разбудила его.
Разряд повторялся. Каждые две минуты — удар в клитор, волна от живота до кончиков пальцев. Судороги накатывали сильнее. Вера выгибалась, ремни впивались в запястья, пот стекал по спине. Доилки тянули соски, вибрирующий член тёрся, не проникая, дразня. Хор стонов стал оглушительным — женщины вокруг извивались, их тела блестели от пота в полумраке. Одна, слева, закричала протяжно, её станок загудел громче.
Вера сдалась на миг. «Да... ещё». Мысль пронзила, как игла. Тело предавало — бёдра раздвигались шире, влага текла, смазывая механизм. Воспоминание о
Моя бывшаяДевушка2