попой». И снова шлепки — громче, чаще. Она охнула прямо в трубку.
— Я... хорошо, Лёш. Очень хорошо. Такой... активный отдых. Каждый день тренажер, марафоны... всякие тренировки...
В трубке — новый взрыв хохота. Мужские голоса перебивали друг друга:
— Тренировки, бля! Особенно в позе «березка»!
— И «мостик» ей заходит!
— А вверх ногами она вообще огонь!
Лена тоже засмеялась — но смех тут же перешел в стон, потому что ритм шлепков ускорился. Алексей слышал, как ее дыхание сбилось, как она пытается говорить, но слова путаются с выдохами и вскриками.
— Лен, я хотел спросить... — начал он, но она перебила.
— Лёш, слушай... Мы тут с Игорем... и с ребятами... решили... ой!.. решили продлить отпуск. Еще на несколько дней. Ты не против?
Внутри Алексея всё оборвалось. Продлить. Она хочет остаться. С ними.
— Лена, ты уверена? — выдавил он. — А как же работа? А дом?
— Работа подождет... Я позвоню, отпрошусь... За свой счет... Ой, да!.. — она вскрикнула громче, явно не в силах сдерживаться. — Лёш, тут так хорошо... Я сто лет так не отдыхала... Ребята такие... заботливые...
Снова хохот. Голос Коляна: «Заботливые, слышь! Особенно когда в два ствола заботу проявляем!» Гогот. Лена снова застонала — уже не в трубку, а просто громко, в комнату, и звук долетел до Алексея через динамик.
— Лёш, ну пожалуйста... — ее голос стал умоляющим, но одновременно в нем слышалось возбуждение, нетерпение. — Я так хочу еще... несколько дней...
Он молчал. В горле стоял ком. Перед глазами — картина: Лена на четвереньках, сзади в нее входит один, спереди другой ждет очереди, третий стоит рядом, и она говорит с ним по телефону, пока ее трахают. Говорит, что хочет остаться. Что ей хорошо. Что эти мужики — «заботливые».
Она выбрала их. Не меня. Этот ад. Этот бесконечный марафон чужих членов. Она хочет еще.
— Хорошо, — услышал он свой голос. — Оставайся. Отдыхай.
— Спасибо, Лёш! Ты самый лучший! — она почти прокричала это, и тут же ее голос сорвался в стон, потому что шлепки сзади стали резкими, глубокими. — Я... я перезвоню! Позже!
И трубку взял Игорь.
— Ну вот, Лех, все нормально. Не переживай. Жена твоя в надежных руках. Буквально.
Снова смех. И гудки.
Алексей сидел в пустой столовой, сжимая телефон. Солнце светило в окно, освещая крошки на столе, остывший суп, алюминиевую ложку. Обычный обеденный час. Обычная жизнь.
А в ста метрах отсюда его жену продолжали трахать. И будут трахать еще несколько дней. Потому что она сама так захотела. Потому что ей там хорошо. Потому что она, маленькая и хрупкая, в окружении этих гор мускулов, чувствует себя женщиной. Настоящей. Желанной. Насыщенной.
Я не могу ей этого дать. Я никогда не мог. Она годами терпела мою несостоятельность. Мои редкие, скучные, механические подходы. А там — праздник. Пир. Марафон. Тренажер.
Он вспомнил, как она выглядела в то утро перед отъездом. Красная помада. Черное платье. Горящие глаза. Он сам нарядил ее для них. Сам отправил. Сам хотел увидеть.
И он увидел. Вернее, услышал. И продолжает слышать. Каждый звонок — новая порция подробностей. «Вверх ногами». «В два ствола». «Поза березка». Его жена, его Лена, которую он знал скромной, немного зажатой, — она там раскрылась полностью. Отдалась. Стала их игрушкой, их тренажером, их королевой.
И она счастлива.
Это было самое страшное. Не унижение. Не ревность. А ее счастье. Там, с ними, она счастливее, чем с ним за все годы. Она кричит от наслаждения. Она кончает — много, громко, жадно. Она не хочет, чтобы это заканчивалось.
Она продлила отпуск. Будет с ними еще несколько дней.
Коххекция