Тиффани надела самую сексуальную одежду, что у неё была. Наряд для летней вечеринки, а не для профессиональной встречи. Обтягивающий топ, открывающий гладкий живот. Крошечные штаны для йоги, подчёркивающие её аккуратную округлую попку. Яркий педикюр на ногах в маленьких каблуках.
Том впустил её, усадил, а затем сел напротив, раскинув руки по спинке дивана. На его лице всё так же играла эта вечная полуулыбка — самоуверенный, любопытный школьник, смешанный с умным, чуть порочным мужчиной.
— Как ты думаешь, я плохой человек?
Тиффани моргнула. Она ожидала, что он прокомментирует её внешний вид, то, как она одета, и почувствовала лёгкое раздражение, что этого не произошло. Хотя это было глупо — зачем она вообще так оделась? Она сделала это не задумываясь; только когда уже постучала в дверь, в ней словно что-то щёлкнуло, и она спросила себя, почему выглядит так сексуально перед этой парой — особенно учитывая, что, по сути, выполняет здесь служебные обязанности.
Вопрос выбил её из колеи, но она быстро собралась.
— Я не делю людей на хороших и плохих. Мне кажется, всё не так просто.
— Согласен. Ты интересная девушка. И очень мудрая для своего возраста.
— Спасибо, — ответила Тиффани с нарочитой деловитостью. — Но важнее то, как ты сам себя видишь. Ты считаешь себя плохим человеком?
Том на мгновение задумался.
— Единственное, что для меня имеет значение, — сказал он, — это то, что думает обо мне Бренди. Спроси лучше у неё.
— Хорошо, спрошу. А что ты сам думаешь о Бренди?
— Ты же её видела. Как ты думаешь, что я думаю?
— То есть для тебя важна только внешность?
Том закатил глаза.
— Ты сама в это не веришь.
— Нет.
— Тогда зачем спрашиваешь? Нет, Бренди для меня — самая прекрасная женщина в мире. И внешне, и внутри. У неё тело из моих самых безумных фантазий, но я обожал её задолго до того, как оно стало таким — хотя, если честно, она всегда была пышной. Её красота идёт изнутри. Непорочная, радостная невинность, облачённая в самую мощную сексуальную привлекательность, какую я когда-либо встречал. Я никогда не находил в ней ничего, что нельзя было бы любить. Она слишком хороша для этого мира. Поэтому я так много работал — всё, что ты видишь вокруг, это, наверное, мои попытки сделать мир для неё лучше. Отдать хоть часть того, что она дала мне.
— И что же она тебе дала?
— Себя. Всё. — Взгляд Тома уже не был тем расслабленно-непринуждённым, каким был обычно. Тиффани, в отличие от себя самой, раньше даже не заметила перемены в его поведении — теперь это была почти пугающая интенсивность: тёмные глаза впились в неё, он больше не разваливался на диване, а подался вперёд, сцепив руки между коленями.
— Я понимаю, как это может выглядеть, Тиффани, — сказал он, и в его голосе прозвучало почти гипнотическое спокойствие. — Но правда в том, что это Бренди меня полностью окрутила. Не специально — в ней нет ни капли хитрости — а просто... естественно, без усилий. Я могу казаться человеком, который всё контролирует — контролирует свою жизнь, когда это возможно — но, когда дело касается Бренди, я никогда не контролировал ничего. Она всегда была для меня неотразимой. Ты понимаешь, что я имею в виду, когда говорю «неотразимой»?
Тиффани нахмурилась. Ей не нравилось, когда с ней говорили свысока.
— Конечно понимаю.
— Это не просто сильное желание. Перед ней невозможно устоять, — Том сделал паузу. — Когда я сказал, что верен Бренди, ты поняла, что я имел в виду?
Монолог о рыбалке - 3