моя Марина, а не игрушка. Но тело не слушается, член наливается ещё сильнее. Я выкручиваю соски, тяну вверх, заставляя грудь встать торчком. Она мычит, глаза полны слёз удовольствия. Виктор хохочет: "Видишь, ей нравится!" Его пальцы мнут ягодицы, оставляя синяки.
Мы ускоряемся. Я в неё спереди, Виктор сзади — мощные толчки, её тело болтается в цепях, как маятник. Розга свистит. Красные полосы расцветают на нежной коже. Марина дрожит всем телом, мурашки бегут по бокам. Я чувствую, как она на грани, стенки сжимаются судорожно.
"Кончай, сука, " шепчу я, хотя кляп глушит её. Выкручиваю соски до предела, розга хлещет по груди. Виктор мнёт ягодицы, вбиваясь до упора. Её оргазм накатывает волной — тело выгибается, цепи гремят, вагина хлещет соком. Я держусь, но её спазмы доят меня немилосердно.
Виктор рычит первым, вливаясь в неё горячими струями сзади. Это добивает меня — я взрываюсь внутри, заполняя вагину. Марина дергается в цепях, её второй пик сливается с нашими. Мы стоим, тяжело дыша, пот капает на пол. Тела слиплись, воздух густой от запаха секса.
Я отстраняюсь медленно, член выходит с чмоканьем. Виктор тоже. Марина висит, тело в поту, следы от розги алеют на груди. Ягодицы в отпечатках пальцев, соски торчат, воспалённые. Она тяжело дышит сквозь кляп, глаза полузакрыты. Вина накатывает сильнее — что дальше?
Виктор хлопает меня по плечу: "Классно вышло." Я киваю, но внутри буря. Подхожу ближе, провожу рукой по её бедру. Она вздрагивает. Цепи холодные, подвал сырой. Ночь за окном чёрная, как смола. Нежность? После этого?
Я смахиваю пот с её лба. Она смотрит на меня сквозь слёзы. Виктор отходит, берёт розги. "Ещё?" спрашивает. Нет, хватит. Но тело гудит, требует. Вина мешается с желанием. Марина мычит что-то, кивает. Буря не утихла.
Мы стоим втроём, тела блестят от пота. Цепи позвякивают тихо. Оргазмы сотрясли нас, но огонь тлеет. Я чувствую её пульс под кожей — живой, горячий. Что теперь? Развязать? Или продолжить? Глубокая ночь скрывает ответы.
Руки мои дрожали, когда я потянулся к цепям. Крюк наручников лязгнул, освобождая Марину. Она обмякла, рухнула прямо в мои объятия — тело ещё трепетало, горячее, покрытое потом и следами от розог. Я подхватил её, чувствуя, как мышцы ноют от напряжения. Виктор рядом замер, его дыхание тяжелое, взгляд прикован к нам.
Кляп из её трусиков выскользнул изо рта, когда я осторожно потянул. Марина ахнула, глотая воздух, губы припухшие, глаза полузакрыты. "Алексей..." — прошептала она хрипло, и в этом звуке смешались боль и что-то новое, теплое. Я прижал её к груди, чувствуя биение её сердца. Следы на коже горели красным — полосы от розог на груди, бёдрах, даже на животе. Наклонился, коснулся губами одной из них, чуть выше соска. Она вздрогнула, но не отстранилась.
Виктор шагнул ближе, его пальцы легли на её спину. "Давай поможем ей, " — пробормотал он тихо, без обычной бравады. Вместе мы опустили её на холодный пол подвала, расстелили старый плед, который валялся в углу. Марина села, опираясь на локти, чулки всё ещё на ногах — чёрные, с кружевной резинкой, символ той ночи, что только что закончилась. Я сел напротив, провёл ладонью по её бедру, мягко, без нажима. Кожа под пальцами отзывалась теплом, следы жгли даже меня.
Она смотрела на меня взглядом полного доверия. Он разил наповал. Виктор тем временем гладил её плечи, спускаясь ниже, к ягодицам, где его руки оставили синяки. Но теперь касания нежные, как шелк. "Прости, " — вырвалось у меня вдруг, голос дрогнул. "Я зашёл слишком далеко. Розги, цепи... это было..." Не договорил. Вина
ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ