так бесстыдно выставил на всеобщее обозрение — ради этого стоило быть грозой всего третьего этажа.
Маша наконец-то опустила юбку и, всхлипывая, уткнулась лицом в плечо Светки. Ленка стояла, кусая губу, и поправляла стринги под юбкой, чувствуя, как жар стыда разливается по всему телу. А Петька уже отступал назад, подмигивая им напоследок.
— До следующей перемены, малышки!
Коридор ещё долго гудел от перешёптываний и смущённого смеха. А девчонки, несмотря на весь стыд, почему-то не могли до конца разозлиться на этого неугомонного озорника. Ведь в глубине души каждая из них знала — завтра всё повторится. И где-то в тайном уголке их наивных сердечек это даже немного нравилось.
Маша сидела за своей партой у окна на уроке математики и безуспешно пыталась вникнуть в формулы на доске. Цифры плыли перед глазами, а в голове крутилось совсем другое.
Она снова и снова вспоминала, как на перемене Петька подскочил к ней. Как его ловкая рука резко дёрнула юбку вверх. Как прохладный воздух коридора коснулся голой кожи попки и сразу же — тонкой ткани трусиков спереди. Она до сих пор чувствовала тот стыдный жар в щеках. Но теперь, на уроке, этот стыд превращался в странное, тёплое волнение.
В её фантазиях Петька не просто задирал юбку и убегал. Он делал это медленно. Стоял прямо перед ней, улыбаясь своей озорной улыбкой, и смотрел вниз. Его взгляд был таким пристальным, что Маша в воображении начинала дрожать. Он наклонялся ближе, почти касаясь носом её трусиков, и внимательно разглядывал то место, которое она всегда так тщательно прятала.
«Какие у тебя красивые губки», — шептал он в её фантазии, и от этих слов у Маши внутри всё сладко сжималось. Она представляла, как он пальцем осторожно проводит по краю трусиков, не снимая их, просто обводя контуры. Как ткань чуть-чуть вдавливается между мягкими, пухлыми складочками, делая их ещё заметнее. Как он наклоняет голову то в одну сторону, то в другую, будто изучает каждую мелочь.
Маша сидела, плотно сжав бёдра под партой, и чувствовала, как горят уши. Она представляла, что Петька не даёт ей опустить юбку. Просто держит её за руку и заставляет стоять перед ним, пока все остальные в коридоре смотрят. А он всё смотрит и смотрит на эту тонкую голубую ткань, которая так плотно облегает её самые секретные места. На маленькую ложбинку посередине, на нежные округлости по бокам.
— Маша, ты опять в облаках? — строго спросила учительница.
Девочка вздрогнула, покраснела ещё сильнее и быстро пробормотала:
— Извините… я слушаю…
Но уже через минуту её мысли снова вернулись к Петьке. Теперь в фантазии он стоял на коленях прямо перед ней, прямо посреди класса, и смотрел вверх, не отрываясь. Его лицо было совсем близко. Так близко, что Маша чувствовала его тёплое дыхание через ткань трусиков. Он не трогал её руками — просто смотрел. Долго, жадно, с этой своей вредной улыбкой. И от этого взгляда у неё кружилась голова.
Она прикусила губу и незаметно сдвинула коленки ещё плотнее. Сердце стучало так громко, что казалось — весь класс слышит. А в голове всё звучал его голос:
«Не прячься, Машенька… покажи мне ещё разок…»
Маша закрыла лицо ладошками, делая вид, что чешет нос, хотя на самом деле прятала новый приступ стыдного румянца. Она была тихой, наивной девочкой, которая никогда никому не рассказывала таких мыслей. Но теперь, после той перемены, эти фантазии никак не хотели уходить.
И где-то в глубине души она уже знала: на следующей перемене она не будет так сильно убегать от Петьки. Может быть, даже чуть-чуть задержится у окна… чтобы он снова
Борян-Порнобогатырь