шлюшка… Маша сама трусики сдвинула…» От одной этой мысли щёки вспыхнули так жарко, что захотелось спрятаться под парту.
Она быстро, почти испуганно, потянула тонкую ткань голубых трусиков обратно на место. Всё. Теперь снова прикрыто. Безопасно. Скромно. Как и положено тихой, наивной девочке.
Но уже через несколько секунд внутри стало пусто и как-то… неправильно. Будто она сама себя обманула. Пальчики снова осторожно полезли под юбку.
«Только чуть-чуть… — шептала она себе. — Совсем немножко…»
Она сдвинула ткань в сторону, но не полностью. Только наполовину. Теперь левая половая губка осталась полностью голой — нежная, пухленькая, слегка припухшая от долгого пребывания на воздухе. А правая была всё ещё прикрыта краешком трусиков. Щелка между ними оставалась закрытой, спрятанной.
«Так… не совсем шлюшка…» — успокаивала она себя, краснея ещё сильнее. — «Просто… случайно получилось. Трусики съехали… мало ли…»
Маша сидела, плотно сжав ножки, и чувствовала, как голая левая губка слегка трется о край парты при каждом движении. Это было невероятно стыдно. Она представляла, как Петька подбегает, резко поднимает юбку — и видит именно это: одну голенькую пухлую губку, а вторую ещё в трусиках. Все вокруг ахнут. Кто-то засмеётся. Кто-то скажет: «Смотрите, у Маши трусики сползли!» А Петька… Петька точно присядет ниже, чтобы лучше рассмотреть.
«Ой… какая у тебя одна губка совсем голенькая…» — прозвучал в её голове его озорной шёпот.
Маша тихонько пискнула и сжала бёдра ещё сильнее. Стыд душил её, но отпускать трусики она уже не хотела. Так было и страшно, и сладко одновременно. Не полностью голая — значит, ещё можно сказать, что «случайно». Не шлюшка. Просто… так вышло.
Звонок наконец-то прозвенел.
Девочка замерла. Сердце готово было разорваться. Юбка лежала на коленях как ни в чём не бывало, но под ней — одна нежная половая губка оставалась открытой, а вторая скромно прикрыта.
Маша медленно встала, одёрнула юбочку сверху и, красная как помидор, пошла к выходу. Каждый шаг заставлял голую губку слегка тереться о ткань, напоминая о её секретном стыде.
Она уже видела, как в коридоре мелькает знакомая растрёпанная чёлка Петьки.
И внутри всё сжималось от предвкушения и ужаса: вдруг он сегодня снова задирает юбку… и увидит именно это. Её «случайную» голую губку.
Петька вынырнул из толпы сразу после звонка, как всегда — с озорной улыбкой и горящими глазами. Маша только вышла из класса, сердце её всё ещё колотилось от собственных тайных терзаний, когда он внезапно оказался прямо перед ней.
— О, Машка! — весело протянул он и, не раздумывая, резко дёрнул её короткую юбочку вверх.
Маша громко пискнула, тоненько и жалобно, но… не отскочила. Не попыталась вырваться. Не стала хвататься руками за подол. Она просто замерла посреди коридора, быстро-быстро закрыв лицо ладошками. Сквозь пальцы были видны только пылающие алым уши и кончик носа.
Юбка осталась задранной до самого пояса.
Петька сначала замер. А потом глаза у него стали круглыми.
— Ох… нифига себе… — выдохнул он шёпотом.
Под юбкой всё было именно так, как она боялась и тайно мечтала. Светло-голубые трусики съехали набок. Левая половая губка полностью голая — нежная, пухленькая, слегка припухшая от долгого «случайного» пребывания на воздухе. Правая ещё прикрыта краешком ткани, а щелка между ними оставалась спрятанной. Но даже этого было достаточно, чтобы Петька застыл, глядя во все глаза.
— Маш… ты чего… трусики-то съехали… — голос у него стал ниже, почти хриплый от удивления и внезапного сильного интереса.
Маша стояла, дрожа всем телом, ладошки крепко прижаты к лицу. Она ничего не видела, но прекрасно чувствовала, как прохладный воздух коридора обдувает её голую губку. Слышала
Теплая ночь