Маша сидела за партой, сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди. Урок математики шёл своим чередом, учительница что-то объясняла у доски, а класс тихо шуршал тетрадями. Никто не смотрел на тихую Машу в последнем ряду у окна.
Она сама не понимала, как до этого дошло. Руки дрожали. Под партой, скрытая длинной полой юбки, её пальчики осторожно подцепили край светло-голубых трусиков и медленно сдвинули тонкую ткань в сторону. Сначала только немного… а потом ещё чуть-чуть. Теперь всё было открыто. Голая, нежная, гладкая писька полностью обнажилась под юбкой. Прохладный воздух классной комнаты едва ощутимо коснулся чувствительной кожи, и Маша тихонько вздрогнула.
Она сидела, плотно сжав бёдра, но это только усиливало ощущение. Теперь между ножек ничего не было — ни ткани, ни защиты. Маленькие пухлые губки были полностью голыми, слегка приоткрытыми от того, как она их сдвинула. Если бы кто-то сейчас заглянул под парту… если бы Петька вдруг оказался рядом и резко задрал ей юбку, как на перемене…
Маша зажмурилась и представила это так ярко, что жар стыда обжёг лицо до самых ушей.
В фантазии Петька стоял прямо перед её партой на коленях, как будто на перемене, только теперь никто не мешал. Он наклонялся очень близко, почти касаясь носом её голых губок, и смотрел. Долго. Жадно. Его глаза блестели от восторга.
«Ого… Машка, ты совсем голенькая…» — шептал он в её голове. — «Без трусиков… всё видно… какие они у тебя пухленькие и гладкие…»
Маша прикусила губу так сильно, что стало больно. Сердце стучало уже где-то в горле. Она представляла, как Петька не просто смотрит — он наклоняется ещё ближе, разглядывая каждую мелочь: нежную ложбинку посередине, мягкие округлые складочки, крошечную верхнюю пуговку, которая сейчас чуть-чуть выглядывала. Он бы точно заметил, как она слегка дрожит от стыда и возбуждения.
«Не закрывай… — говорил он в фантазии. — Пусть все увидят, какая ты сейчас бесстыдная…»
От этой мысли Маша совсем сжалась на стуле. Стыд был таким сильным, что щёки горели, а в глазах даже выступили слезинки. Она, тихая, наивная Маша, которая всегда краснела от одного взгляда мальчишек, сейчас сидела на уроке с полностью голой писькой под юбкой. И это было страшно стыдно… и от этого стыда внутри становилось ещё жарче и слаще.
Она осторожно провела пальчиком по краю сдвинутой ткани, проверяя, что всё ещё открыто. Сердце билось так громко, что ей казалось — весь класс слышит. Если бы Петька сейчас зашёл в класс… если бы он вдруг присел рядом и тайком заглянул под парту… он бы увидел её всю. Голенькую. Розовенькую. Совершенно беззащитную.
Маша тихонько вздохнула и ещё сильнее сжала бёдра, удерживая это запретное, стыдное ощущение. До конца урока оставалось ещё двадцать минут. И она уже знала, что не сдвинет трусики обратно. Пока не закончится урок. Пока не представит, как Петька снова станет её грозой… и увидит её именно такой — самой стыдной и самой голенькой.
Маша сидела как на иголках. Последние пять минут урока тянулись бесконечно. Сердце колотилось так сильно, что казалось, сейчас выпрыгнет. Под партой, скрытая полой юбки, её маленькая голенькая писька всё ещё была открыта — трусики сдвинуты в сторону, прохладный воздух классной комнаты ласкал нежную кожу.
«Закрыть… надо закрыть…» — думала она, кусая губу.
Но пальчики дрожали и не слушались.
А вдруг звонок сейчас прозвенит, все встанут, а Петька, как всегда, появится рядом? Вдруг он быстро подскочит и дёрнет юбку вверх, как на перемене? Все увидят… всё. Её полностью голую, розовенькую, беззащитную письку. И тогда что? Все начнут шептаться: «Маша —
Прямо романтика:)