шаги других девочек, которые проходили мимо. Кто-то ахнул. Кто-то тихо хихикнул. Кто-то шёпотом сказал: «Смотрите… у Маши всё видно…»
Стыд был таким огромным, что у неё подкашивались ножки. Она была полностью открыта перед Петькой, перед всем коридором, а сама пряталась за своими маленькими ладошками, будто это могло её спасти.
Петька сглотнул. Желание «исправить» трусики было, но совсем не то, которое должно быть у воспитанного мальчика. Сначала он просто смотрел. Долго. Жадно. Потом его пальцы осторожно, почти нежно коснулись тонкой ткани.
— Сейчас… поправлю… — пробормотал он, но вместо того, чтобы вернуть трусики на место, он медленно сдвинул их ещё дальше в сторону.
Теперь обе нежные пухлые губки были полностью голыми. Маленькая гладкая писька Маши открылась перед ним целиком — розоватая, беззащитная, с тонкой ложбинкой посередине. Трусики теперь лежали где-то сбоку, почти ничего не прикрывая.
Маша издала сдавленный стон сквозь ладошки. Стыд обжигал так сильно, что слёзы навернулись на глаза. Она слышала, как мимо проходят девочки из параллельного класса:
— Ой… Маша… ты что, специально?..
— Смотри, Петька всё увидел…
— Какая она сегодня бесстыжая…
Каждое слово било, как пощёчина. Маша стояла, плотно сжав бёдра, но это только сильнее подчёркивало её голенькие губки. Петька присел чуть ниже, чтобы рассмотреть получше, и его дыхание тепло коснулось самой чувствительной кожи.
— Машенька… какая ты сегодня… — прошептал он восхищённо. — Обе губки голенькие… и такие пухленькие…
Маша только тихо всхлипнула, не отнимая ладошек от лица. Она не убегала. Не сопротивлялась. Просто стояла посреди коридора с задранной юбкой и полностью открытой писькой, пока Петька вдоволь на неё насмотрелся, а девочки проходили мимо, перешёптываясь и краснея.
Внутри неё всё горело от нестерпимого, сладкого, невыносимого стыда. И где-то в самой глубине — крошечное, запретное удовольствие от того, что Петька увидел её именно такой… самой-самой голенькой и самой-самой стыдной.
Маша стояла посреди коридора, закрыв лицо ладошками так крепко, что пальцы побелели. Юбка всё ещё была задрана, а трусики полностью сдвинуты в сторону — обе нежные пухлые губки голые, розоватые, слегка дрожащие на виду у всех.
Вдруг рядом раздался громкий, возмущённый вздох:
— Что здесь происходит?!
Это была завуч — строгая тётя Ольга в очках и строгой блузке. Она замерла, увидев картину: Маша с закрытым лицом, полностью открытая писька и Петька, который всё ещё присел чуть ниже, чтобы лучше рассмотреть.
— Маша?! Петька! — ахнула завуч, голос сорвался от шока.
Маша только жалобно пропищала сквозь ладошки, не отнимая их от пылающего лица:
— П-петька… задрал юбку… и сдвинул трусики… я не хотела…
Голосок был тоненький, дрожащий, полный слёз стыда. Она стояла, не шевелясь, будто боялась, что любое движение сделает всё ещё хуже.
Завуч быстро шагнула вперёд. Её руки решительно, но аккуратно потянули тонкую голубую ткань трусиков обратно на место. Сначала прикрыла одну голую губку, потом другую — вернула всё как надо. Потом одёрнула юбочку вниз, тщательно расправив складки.
Маша только всхлипнула и кивнула, всё ещё пряча лицо. Ножки дрожали, коленки подгибались. Теперь, когда всё было прикрыто, стыд не исчез — он стал ещё тяжелее. Все видели. Все знают. Она стояла с голой писькой перед Петькой и половиной коридора…
Завуч железной хваткой схватила Петьку за ухо и резко потянула вверх.
— А ты, мерзавец, марш к директору! Немедленно!
— Ай-ай-ай! — завопил Петька, кривляясь от боли, но с наглой улыбкой. — Это не я! Она сама! Честно! Я просто хотел поправить, а у неё трусики уже были сдвинуты! Сама сдвинула, я видел!
— Молчать! — рявкнула завуч и потащила его по коридору.
Наташа Ростова часть 3