оставило на моем теле глубокий, багровый след. Обычно плотно сжатое, аккуратное колечко бледной кожи теперь было беззащитно раскрыто. Мышцы сфинктера, вынужденные так долго удерживать широкое основание пробки, потеряли тонус и не могли сомкнуться обратно. Кожа вокруг ануса потемнела, налилась кровью и была отчетливо растянута, образуя глубокую, зияющую воронку диаметром в пару сантиметров. Внутренняя, влажная лиловая слизистая вывернулась наружу, глянцево поблескивая в безжалостном неоновом свете люстры. Мое тело было буквально деформировано его волей — сталь ушла, но внутри меня остался четкий, расширенный след, который всё ещё помнил форму стальной пробки.
В наушнике раздался его резкий, судорожный выдох. Я слышала, как он шумно сглотнул, прильнув к монитору.
— Скажи мне, каково это — чувствовать себя такой... растянутой? Громко!
— Оно... оно горит, — сорванным шепотом выдавила я, умирая от удушающего стыда под его немигающим прицелом. — Я чувствую... пустоту. И холод.
— Отлично. Твое тело запомнило этот вкус дна, — выдохнул он, и на том конце провода послышался его прерывистый, тяжелый вздох.
Я бессильно выпрямилась, надеясь, что кошмар позади, но в наушнике тут же раздался его короткий, хриплый смешок:
— Не расслабляйся. Встань ровно. Повернись к камере у шкафа спиной. Распусти волосы. Медленно. Чтобы я видел.
Я подняла руки, вынимая шпильки. Темно-каштановые, тяжелые пряди шелковым водопадом обрушились на мою спину. На том конце провода воцарилась тишина — я почти физически чувствовала, как он замер, не моргая глядя на экран. Мои волосы были невероятной длины — они спускались по изящной линии позвоночника, едва касаясь верха ягодиц.
— Боже... — в ухе раздался его тихий, непроизвольный ох. — Какая ты... прекрасная.
Мои ягодицы были идеальными — округлые, с четкой, высокой линией, они соблазнительно выпирали, контрастируя с тонкой талией и хрупкой спиной моего астенического телосложения. Из-за высоких каблуков мышцы были натянуты, делая контуры бедер безупречно рельефными в ровном свете спальни.
— А теперь иди.
Я сделала первый шаг. Без одежды, лишенная своей строгой учительской брони, я чувствовала себя беззащитной мишенью. В тишине комнаты раздавался только ритмичный, предательский стук каблуков по паркету. Из-за высокой обуви мои ягодицы плавно и дразняще перекатывались при каждом шаге, приковывая его взгляд к скрытому объективу.
Через микронаушник я отчетливо слышала, как на том конце провода, за километры отсюда, он шумно, прерывисто дышит. Его рваные, жадные охи раздавались прямо в моей голове при каждом покачивании моих бедер. Это было интимнее и страшнее любого физического прикосновения. Я шла вперед, умирая от позора, а за моей спиной, невидимый и всесильный, стонал тот, кто полностью переписал мою жизнь.
Я дошла до окна и замерла, уперевшись ладонями в холодный подоконник. Звук его тяжелого дыхания в наушнике на секунду затих, сменившись коротким шуршанием.
— Достаточно, — выдохнул он, и в его голосе снова появилась та самая леденящая, уверенная хрипота. — Ты великолепно ходишь на каблуках, Елена. А теперь развернись. Лицом ко мне. Медленно.
Я сглотнула вставший в горле ком и повернулась, переставляя затекшие стопы. Шелк распущенных волос скользнул по моим плечам, открывая вид на обнаженную грудь. Ровный свет люстры безжалостно высветил её округлые контуры.
— Руки за голову, — скомандовал он. — Локти в стороны. Подними грудь выше, я хочу рассмотреть её.
Я подчинилась. Мои тонкие пальцы переплелись на затылке, приподнимая тяжелую копну волос. Ткань кожи на ребрах натянулась. Моя упругая грудь аккуратного третьего размера приподнялась, становясь подчеркнуто округлой и абсолютно беззащитной перед скрытым объективом. Под его немигающим цифровым взглядом, сквозь липкий страх, мои соски начали предательски твердеть, наливаясь кровью от этого невыносимого, грязного внимания. Моя собственная физиология снова выдавала мою панику, превращая ужас
Наташкины заметки. Встреча четвёртая.