— Вовочка? Что случилось, солнышко? — спросила она ласково, сразу протягивая руку и приглашая его войти — не спится?
Он вошел, опустив голову. Комната воспитательницы была чуть больше его собственной. Широкая кровать, небольшой столик, шкаф и занавески с цветочным узором. Пахло ее кремом, чаем и чем-то уютным, домашним.
— Мне... страшно немного — тихо признался Вова — лес шумит, и я один в комнате... не могу заснуть.
Ирина Владимировна не стала смеяться или подшучивать. Она просто шагнула ближе и обняла его, прижав к своей мягкой, большой груди. Вова тут же утонул в этом тепле! Ее огромные сиськи мягко сдавили его лицо и плечи через тонкий халат!
— Бедненький мой... — прошептала она, гладя его по светлым волосам — первый раз в лагере всегда тяжело. Ничего страшного! Хочешь, поспишь сегодня у меня? Кровать большая, места хватит на двоих. Я тебя обниму, и тебе сразу станет спокойно!
Вова кивнул, не поднимая глаз. Сердце колотилось уже по-другому, от волнения и предвкушения.
— А можно? Правда, теть Ир?
— Конечно, можно — сказала она улыбаясь. — я же для того здесь и нужна — чтобы мои ребятки чувствовали себя защищенными!
Она помогла ему снять куртку, аккуратно сложила ее на стул и откинула одеяло на своей широкой кровати. Сама легла первой, сдвинувшись к стене, и похлопала рукой по месту рядом с собой.
— Ложись, Вовочка. Вот так, ближе ко мне, мой сладкий!
Он лег на спину, но Ирина Владимировна сразу повернулась к нему боком и обняла крепко-крепко, прижав его лицом к своей груди. Ее халат слегка разошелся, и Вова почувствовал голую, горячую кожу. Одна тяжелая, огромная грудь почти полностью легла ему на лицо и плечо! Она была невероятно мягкой, но при этом упругой и очень тяжелой! Сосок сквозь тонкую ткань слегка касался его щеки.
— Вот так... — ласково шептала она, одной рукой гладя его по спине, а другой — по волосам — теперь никто тебя не обидит. Спи, мой хороший. Тетя Ира рядом. Я тебя защищу!
Ее голос был таким нежным, таким материнским и одновременно женственным. Она прижимала его все сильнее, словно действительно хотела спрятать от всего мира. Ее большая задница и бедра тоже были совсем близко — он чувствовал тепло ее тела даже через халат.
Вова лежал, боясь пошевелиться. Его член снова стоял колом, упираясь в ее бедро, но он надеялся, что она этого не заметит. Минуты шли медленно. Ирина Владимировна продолжала гладить его, тихо напевая какую-то старую колыбельную и иногда шепча ласковые слова.
— Какой ты у меня тихий... и теплый... хороший мальчик... спи спокойно...
Вова осторожно, очень медленно поднял руку. Он положил ладонь на боковую часть ее огромной груди, будто невзначай, словно во сне. Ткань халата была тонкой, почти прозрачной. Он слегка сжал пальцы — совсем чуть-чуть, чтобы не разбудить ее подозрений.
Ирина Владимировна даже не шевельнулась. Она продолжала гладить его по волосам, думая, что он уже засыпает. Вова осмелел чуть больше! Он медленно водил ладонью по этой гигантской сиське, чувствуя, как сосок постепенно твердеет под его пальцами. Кожа была горячей и бархатистой. Он переместил руку чуть выше и обхватил грудь снизу, ощущая ее невероятный вес.
Дыхание Вовы стало прерывистым. Он прижимался лицом к ложбинке между ее сисек и вдыхал запах — сладкий, женский, с легкой ноткой пота после дня. Вторая рука тоже осторожно легла на другую грудь. Он мял их очень нежно, почти невесомо, боясь, что она почувствует. Но тетя Ира только крепче прижала его к себе и сонно прошептала.
Юг(таксист)