Она хороша, — сказал он Вернеру, застёгивая брюки. — Я хочу её завтра. И послезавтра. И каждый день, пока мы здесь.
— Получишь, — кивнул Вернер. — Но сначала — мать.
Он взглянул на Татьяну, которая сидела на полу, сжавшись в комок, с закрытыми глазами.
— Поднимись, — сказал он. — Твоя очередь.
Татьяна открыла глаза и посмотрела на него — с ненавистью, с мольбой, с чем-то, что было страшнее любви.
— Нет, — прошептала она.
— Да, — сказал Вернер. — Я не кончил. Я хочу ещё. И ты будешь.
Он подошёл к ней, схватил за волосы и потащил к столу, где лежала Варя — неподвижная, с раздвинутыми ногами, с белыми следами спермы, стекающими по внутренней стороне бёдер.
— Смотри, — сказал Вернер, поднимая Татьяну за подбородок и поворачивая её лицо к дочери. — Смотри, что мы сделали с твоей дочерью. А теперь я сделаю это с тобой. И ты будешь смотреть на неё, когда я буду трахать тебя. Чтобы ты знала — это ты виновата. Ты не защитила её. Ты позволила.
Татьяна смотрела на Варю — на пустые глаза дочери, на разбитую губу, на синяки на бёдрах. И в этом взгляде было столько боли, что Краузе, стоявший рядом, отвернулся.
Вернер расстегнул ширинку снова — член его уже поднялся, твёрдый и готовый. Он развернул Татьяну спиной к столу, заставил её наклониться, упереться ладонями в скатерть, рядом с головой Вари.
— Раздвинь ноги, — приказал он.
Татьяна не двигалась.
Он ударил её по затылку, и она упала лицом на стол, рядом с дочерью, чувствуя запах спермы и крови, чувствуя тепло тела Вари.
— Раздвинь, или я убью её прямо сейчас.
Татьяна раздвинула ноги.
Вернер вошёл в неё сзади, без смазки, без подготовки, и Татьяна закричала — громко, надрывно, как раненый зверь. Он начал двигаться сразу, жёстко, глубоко, и каждый толчок отдавался в её теле, в её груди, в горле, из которого вырывались только всхлипы и стоны.
— Смотри на неё, — приказал Вернер, сжимая её волосы и поворачивая голову к Варе. — Смотри, что ты сделала.
Татьяна смотрела. Она видела лицо дочери — такое близкое, такое родное, и такое чужое. Варя лежала неподвижно, но глаза её были открыты, и в них стояли слёзы — первые слёзы, которые Татьяна видела у дочери с тех пор, как та была маленькой.
— Мама, — прошептала Варя. — Мама, прости меня.
— Нет, — выдохнула Татьяна, чувствуя, как член Вернера входит в неё снова и снова. — Нет, это я...
— Молчать, — рявкнул Вернер и ускорился.
Краузе стоял рядом, расстегнув ширинку снова, и мастурбировал, глядя на мать и дочь — на две головы рядом, на слезы, смешивающиеся на скатерти, на тела, которые дрожали в унисон.
— Das ist echt schn, — сказал он по-немецки. — Mutter und Tochter. Zusammen auf dem Tisch.
— Siehst du? — ответил Вернер, не сбавляя темпа. — Siehst du, wie sie sich schmen? Как они стыдятся? Это лучше, чем трахать их по отдельности.
Он кончил быстро — в несколько последних толчков, хрипя и ругаясь сквозь зубы, и замер, прижимаясь к Татьяне, тяжело дыша ей в затылок.
Татьяна лежала на столе, рядом с дочерью, и чувствовала, как сперма стекает по её ноге, капая на пол, смешиваясь с лужей под столом.
Краузе убрал член обратно в брюки, застегнул ширинку и подошёл к бутылке самогона, стоявшей на комоде. Налил себе полный стакан, выпил залпом и крякнул.
— Guter Abend, — сказал он, улыбаясь Вернеру. — Guter Abend.
Вернер вышел из Татьяны, застегнул брюки и отошёл к окну, закуривая новую папиросу.
FFM