другую. Таких, как ты, много. Русских сук — много.
Варя молчала.
— Скажи что-нибудь, — потребовал он, сжимая её подбородок пальцами, поворачивая лицо к себе. — Скажи, что тебе нравится. Что я хорошо трахаю тебя.
Она молчала.
Он сильнее сжал пальцы, до хруста, и она почувствовала, как её челюсть немеет от боли.
— Скажи.
— Нравится, — выдохнула Варя. Голос был мёртвым, безжизненным. — Ты хорошо трахаешь меня, герр капитан.
Вернер усмехнулся, отпустил её подбородок и выпрямился. Он перехватил её ноги, закинул их себе на плечи, меняя угол, входя ещё глубже, и Варя закусила губу до крови, чтобы не закричать.
Краузе стоял рядом, расстегнув ширинку, и медленно, неспешно мастурбировал, глядя на то, как член Вернера входит и выходит из тела Вари. Смазка блестела на его головке, и он сжимал ствол кулаком, с усилием, дыша через рот.
— Sie hat schne Brste, — сказал он, кивая на грудь Вари. — Маленькие, но твёрдые. Как у мальчика. Мне нравится.
— Потрогай, — разрешил Вернер. — Только не отвлекай меня.
Краузе протянул руку и сжал грудь Вари — грубо, больно, сминая сосок пальцами, крутя его, пока она не зашипела сквозь зубы. Потом наклонился и лизнул сосок — языком, влажным и горячим, обвёл вокруг, прикусил, и Варя дёрнулась, пытаясь отстраниться, но Краузе держал крепко, не отпуская, всасывая кожу, оставляя красный след.
Вернер ускорился. Его дыхание стало хриплым, рваным, и он заговорил по-немецки — быстро, бессвязно, ругаясь сквозь зубы. Он входил в Варю с нарастающей силой, и она чувствовала, как её внутренности сжимаются от боли, как каждый толчок отдаётся в пояснице, как тело перестаёт ей принадлежать.
— Ich komme, — выдохнул он. — Jetzt. Jetzt.
Он кончил глубоко внутри неё — горячей, пульсирующей струёй, и Варя почувствовала, как чужое семя заполняет её, растекается по внутренней стороне бедра, тёплое и липкое. Вернер замер на мгновение, тяжело дыша, потом медленно вышел, и сперма потекла по её ноге, капая на скатерть с вышитыми петухами.
Татьяна, стоявшая у стены, медленно сползла на пол. Она смотрела на дочь, на белые следы спермы на её бёдрах, и из горла вырвался звук — не плач, не рыдание, а глухой, надрывный вой, похожий на звериный.
Вернер застегнул ширинку и отошёл, освобождая место.
— Deine Runde, — сказал он Краузе, кивком указывая на Варю. — Но недолго. У нас ещё есть дела.
Краузе улыбнулся, облизнул губы, и шагнул к столу, на котором лежала Варя — неподвижная, голая, с капающей по ноге спермой и кровью на разбитой губе.Краузе приблизился к столу, и свет керосиновой лампы упал на его лицо — острые скулы, лисья улыбка, зелёные глаза, в которых горел голодный огонь. Он остановился между раздвинутых ног Вари, положил ладони на её бёдра и медленно провёл вверх, до талии, сжимая кожу, оставляя красные следы от пальцев.
— Schn, — выдохнул он, наклонившись к её животу. — Sehr schn.
Он лизнул её ниже пупка — языком, влажным и горячим, провёл дорожку вверх, между грудями, до ключицы. Варя лежала неподвижно, глядя в потолок, и только мышцы живота вздрагивали от каждого прикосновения.
Краузе выпрямился, расстегнул ремень, и брюки скользнули вниз, обнажая длинный, тонкий член, уже твёрдый, с влажной головкой, блестящей в свете лампы. Он сжал его в кулаке, провёл ладонью по стволу, медленно, смакуя, и шагнул ближе к столу.
— Смотри, Вернер, — сказал он по-русски, коверкая слова. — Ябуду трахать её медленно. Очень медленно. Чтобы она запомнила.
Вернер стоял у стены, застёгивая ширинку, и улыбался — холодной, довольной улыбкой человека, который смотрит представление.
Жена моя госпожа (ч.1)