Церковь Святого Георгия в Мэйфэре была наполнена густым ароматом белых лилий и восковых свечей. Орган торжественно грянул последний аккорд, и священник в белоснежной сутане поднял руки над молодыми.
— Объявляю вас, сэр Реджинальд Артур Харрингтон, баронет, и леди Элизабет Мэри Уинтерборн... мужем и женой!
По залу пронёсся одобрительный гул. Реджинальд, высокий, широкоплечий мужчина тридцати четырёх лет, с тёмными волосами, уже тронутыми первой сединой на висках, и строгим, но красивым лицом, повернулся к своей новобрачной. Его серые глаза блестели сдержанным торжеством. Он был одним из самых богатых землевладельцев Кента — владелец нескольких фабрик в Манчестере, акций железной дороги и огромного поместья Харрингтон-Мэнор, которое вот уже два года стояло запертым после смерти его старого дяди.
Элизабет, двадцать четыре года, стояла рядом, опустив длинные ресницы. Её кожа была молочно-белой, почти прозрачной, как у девушек, выросших в стенах монастыря Святой Агнессы. Длинные золотисто-каштановые волосы были собраны в скромную причёску под кружевной фатой, а платье из тяжёлого белого шёлка с высоким воротом подчёркивало тонкую талию и высокую грудь, которую она всегда старалась скрывать. Воспитанная в строгом монастыре после ранней потери родителей, она знала о мире мужчин лишь то, что ей рассказывали монахини: «Брак — это долг, а плоть — грех». До сегодняшнего дня она ни разу не оставалась наедине с мужчиной дольше пяти минут. Даже поцелуй в щёку во время помолвки заставил её покраснеть до корней волос.
Реджинальд взял её руку в перчатке и поцеловал кончики пальцев. Его прикосновение было тёплым и уверенным.
— Теперь ты моя, Элизабет, — тихо произнёс он, так, чтобы слышала только она. — И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.
Она едва заметно кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В этот момент она ясно понимала, что любит его — не как долг и не как страх, а по-настоящему, тихо и глубоко.
После церемонии и скромного приёма в Лондоне карета с гербом Харрингтонов покатила по пыльным дорогам Кента. За окнами мелькали зелёные холмы, покрытые туманом, и старые дубы. Элизабет сидела напротив мужа, сжимая в руках маленькую сумочку. Реджинальд смотрел на неё с нежной улыбкой, но в его взгляде уже проскальзывало нетерпение.
Харрингтон-Мэнор встретил их величественно и мрачно. Огромный особняк в стиле поздней георгианской архитектуры возвышался на холме, окружённый старым парком и высокой каменной оградой. Фасад был покрыт плющом, а высокие окна тёмно отсвечивали в лучах заходящего солнца. Когда карета остановилась у парадного входа, на крыльцо вышел старый дворецкий Мэтьюз.
— Добро пожаловать домой, сэр Реджинальд, миледи, — поклонился он с почтительной улыбкой. — Всё готово к вашему приезду. Ужин подан в малой столовой.
Пока лакеи вносили багаж, Мэтьюз проводил молодых в холл. Элизабет озиралась по сторонам: тяжёлые дубовые панели, портреты предков в золочёных рамах, огромная люстра с газовыми лампами. Всё дышало стариной и... чем-то неуловимо тревожным.
— Прекрасное место, не правда ли? — сказал Реджинальд, обнимая жену за талию. — Здесь я провёл детство. Правда, последние годы дом пустовал. Дядя был... эксцентричным человеком.
Мэтьюз кашлянул, помогая Элизабет снять накидку.
— Если позволите, сэр, я должен вас предупредить... Местные рассказывают старые байки про этот дом. Про ту самую Мэри-Энн Блэквуд.
Реджинальд усмехнулся, снимая перчатки.
— Опять эти деревенские суеверия, Мэтьюз? Я думал, мы уже покончили с этим.
— Легенда, сэр, — невозмутимо продолжил дворецкий. — В 1798 году здесь жила знаменитая актриса и... гм... куртизанка Мэри-Энн Блэквуд. Говорят, она устраивала здесь такие маскарады и оргии, что даже лондонские джентльмены краснели. Умерла прямо в этом доме — во время одной из своих... вечеринок. Сердце не выдержало,
Тетя Оля