прямо на... э-э... на руках одного из кавалеров. С тех пор некоторые слуги утверждают, что по ночам в коридорах слышны женские стоны и смех. А по ночам якобы можно увидеть тень женщины в красном платье.
Элизабет невольно вздрогнула и крепче сжала руку мужа. Её щёки слегка побледнели.
— Какой ужас... — прошептала она.
Реджинальд громко рассмеялся и похлопал дворецкого по плечу.
— Полно, Мэтьюз. Ты пугаешь мою молодую жену. Это всего лишь сказки для того, чтобы слуги не ленились по ночам. Я человек науки и прогресса. Призраки, оргии и проклятия — это для старых бабушек у камина. А теперь, если позволишь, мы поднимемся в спальню. День был долгим.
Мэтьюз поклонился и исчез в коридоре, но Элизабет всё ещё чувствовала лёгкий холодок по спине. Она посмотрела на мужа снизу вверх, и в её больших голубых глазах мелькнул настоящий страх.
— Реджинальд... а вдруг в этих историях есть хоть капля правды? — тихо спросила она, когда они поднимались по широкой лестнице.
Он остановился, повернул её к себе и нежно поцеловал в лоб.
— Это всего лишь старые деревенские байки, моя милая. Суеверия и сплетни, которыми пугают слуг. Ничего более. Я не верю в призраков и проклятия. А если даже и есть в этом доме что-то странное, то я буду рядом с тобой всю ночь, охранять твой сон и не позволю ничему тебя потревожить.
Элизабет кивнула, но сердце всё равно билось часто-часто. Она боялась этой ночи больше, чем любых призраков. Боялась того, что должно было произойти за тяжёлыми дверями хозяйской спальни. Боялась своей собственной плоти, о которой ей столько лет твердили, что она — грех.
А за окном уже сгущались сумерки, и старые часы в холле начали медленно отбивать время.
Спальня хозяйской комнаты была огромной. Тяжёлые бархатные портьеры были уже задернуты, на столике горели две газовые лампы, отбрасывая мягкий жёлтый свет. Большая кровать с балдахином из тёмно-красного шёлка казалась слишком большой для двоих. Элизабет стояла посреди комнаты, сжимая в руках ночную сорочку, и чувствовала, как колени слегка дрожат.
— Я... я переоденусь за ширмой, — тихо сказала она, не поднимая глаз.
Реджинальд кивнул, стараясь выглядеть спокойным.
— Конечно, моя дорогая. Не торопись.
Пока она скрылась за ширмой, он медленно снял сюртук, жилет и галстук, оставшись в белой рубашке и брюках. Сердце его билось ровно и сильно — он давно ждал этой ночи, но обещал себе быть терпеливым.
Элизабет вышла из-за ширмы в тонкой белой ночной сорочке, которая едва скрывала очертания её тела. Она стояла у края кровати, опустив руки, и смотрела в пол. В этот момент лёгкий сквозняк прошёлся по комнате. Дверца высокого дубового шкафа в углу вдруг тихо скрипнула и медленно, сама собой, приоткрылась на несколько дюймов. Из тёмного нутра шкафа пахнуло холодным, пыльным воздухом.
Элизабет резко вздрогнула и отступила назад, прижав руку к груди.
— Реджинальд... — голос её дрогнул. — Дверца... она открылась сама...
Он мгновенно оказался рядом, обнял её за плечи одной рукой и спокойно подошёл к шкафу. Легко толкнул дверцу, и она закрылась с тяжёлым щелчком.
— Ничего страшного, любовь моя, — мягко произнёс он, проводя ладонью по её спине. — Старый дом, старое дерево. Просто немного рассохлось.
Элизабет кивнула, но внутри у неё всё сжалось. Реджинальд улыбнулся и добавил чуть тише:
— В нашем браке мы будем вместе преодолевать любые страхи и сомнения. Ты больше не одна, моя дорогая.
Эти слова невольно заставили её подумать о том, что должно было произойти сейчас в этой огромной кровати. О том грехе плоти, о котором ей столько лет твердили монахини. О его руках,
Ночью все кошки серы.