которые скоро коснутся её обнажённого тела, и о том, чего она так боялась и от чего уже не могла отказаться. Она легла на спину, натянув одеяло до самого подбородка, и крепко закрыла глаза.
Реджинальд лёг рядом. Он был нежен и очень сдержан. Сначала просто поцеловал её в лоб, потом в губы — осторожно, почти благоговейно. Его руки скользнули под сорочку, но двигались медленно, давая ей время привыкнуть. Элизабет лежала напряжённая, как струна: ноги слегка сжаты, дыхание частое и неглубокое. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, а ладони стали влажными от волнения. Реджинальд приподнялся на одном локте и нежно провёл рукой по её щеке, пытаясь успокоить.
— Расслабься, моя дорогая... — прошептал он хрипло. — Я буду очень осторожен.
Он медленно откинул одеяло, которое она всё ещё судорожно прижимала к груди. Его пальцы осторожно коснулись края её ночной сорочки и начали приподнимать тонкую ткань вверх, обнажая сначала бёдра, потом живот. Элизабет инстинктивно дёрнулась и попыталась опустить сорочку обратно, но Реджинальд мягко перехватил её руку и поцеловал запястье.
— Не бойся... — тихо сказал он.
Она закрыла глаза, чувствуя, как жар стыда заливает лицо и шею. Реджинальд осторожно раздвинул её колени, устраиваясь между ними. Элизабет напряглась ещё сильнее, её дыхание стало прерывистым. Она ощущала тепло его тела, тяжесть его присутствия и лёгкое давление его возбуждённого члена у входа.
Когда он медленно, очень осторожно начал входить в неё, она тихо всхлипнула от резкой, жгучей боли. Девственность поддалась не сразу, и первые несколько мгновений были особенно мучительными. Элизабет закусила губу, стараясь не заплакать, а её пальцы судорожно вцепились в простыню. Первые несколько толчков были неловкими, почти мучительными для неё.
— Прости... прости меня, — шептал он ей на ухо, замирая каждый раз, когда она вздрагивала. — Я постараюсь не причинять тебе боли...
Она не отвечала. Только крепче зажмуривала глаза и кусала нижнюю губу, стараясь не заплакать. Никакой похоти, никакого наслаждения — только стыд, напряжение и лёгкая боль, которая постепенно стала притупляться. Но даже сквозь боль она чувствовала, как сильно любит его — этого сильного, терпеливого мужчину, который сейчас старался быть с ней как можно нежнее.
Реджинальд двигался медленно, размеренно, стараясь не причинять ей лишних страданий. Он кончил быстро и тихо, почти беззвучно, после чего сразу обнял её и прижал к себе.
— Ты была прекрасна, — прошептал он, целуя её в висок. — Теперь ты по-настоящему моя жена.
Элизабет лежала неподвижно, чувствуя между ног неприятную влажность и лёгкое жжение. Слёзы тихо скатились по её вискам, но она быстро смахнула их. Через несколько минут дыхание Реджинальда стало ровным — он уснул, всё ещё обнимая её.
Комната погрузилась в глубокую тишину. Газовые лампы были потушены. Только лунный свет едва пробивался сквозь тяжёлые портьеры.
Часы в холле внизу начали медленно отбивать три часа...
Реджинальд проснулся от влажного, горячего ощущения вокруг своего члена. Он резко открыл глаза, всё ещё полусонный, и замер.
Элизабет стояла на коленях между его ног. Её длинные каштановые волосы разметались по его бёдрам, а губы плотно обхватывали головку его уже полностью вставшего члена. Она двигалась медленно, но уверенно — глубоко заглатывая его почти до самого основания, а потом выскальзывая вверх с влажным чмокающим звуком. Её язык работал жадно, облизывая каждую вену.
— Элизабет?.. — хрипло выдохнул он, не веря своим глазам.
Она подняла на него взгляд и... улыбнулась. Это была не та робкая, застенчивая улыбка, которую он видел вчера. Это была хищная, похотливая ухмылка. Не говоря ни слова, она снова наклонилась и взяла его ещё глубже, до слёз в
Дед-Мороз и Снегурочка. Часть первая.