стали абсолютно чёрными — две бездонные дыры без единого проблеска света.
— И правда красавец… — тихо произнесла она низким, бархатным голосом.
Не дожидаясь ответа, она резко толкнула молодого конюха в грудь. Том, не ожидавший такого, потерял равновесие и упал спиной на большую кучу свежей соломы. Элизабет тут же оказалась сверху, оседлав его бёдра. Её глаза моргнули — и снова стали обычными, ясными голубыми.
Не говоря больше ни слова, она наклонилась и впилась в его губы жадным, глубоким поцелуем. Том замер от испуга, его руки судорожно вцепились в её платье.
— М-миледи… — выдохнул он прерывисто, когда она на секунду оторвалась. — Что вы… это же… нельзя…
Но сопротивляться он не пытался. Его голос дрожал, а тело уже начало предавать разум.
Элизабет улыбнулась и снова поцеловала в губы — ещё глубже, настойчивее. Её руки скользнули под его грубую рубаху, жадно поглаживая широкую, горячую от работы грудь, чувствуя, как под пальцами напрягаются крепкие мышцы. Конюх тихо застонал, его дыхание стало частым и неровным.
Затем она медленно спустилась ниже. Ловкими движениями расстегнула его брюки и вытащила небритый, уже полуготовый, быстро твердеющий член. Том судорожно вдохнул.
— Миледи… пожалуйста… не надо… — прошептал он хрипло, почти умоляюще, но его руки лишь беспомощно лежали на соломе, не пытаясь её остановить.
Элизабет не ответила. Она опустила голову и обхватила губами его плоть, сразу взяв довольно глубоко. Том громко выдохнул и запрокинул голову, вцепившись пальцами в солому. Её губы плотно обхватывали ствол, голова двигалась вверх и вниз быстрым, уверенным ритмом. Каждый раз, когда она опускалась, головка члена почти полностью исчезала у неё в горле, а когда поднималась — язык энергично облизывал чувствительную полоску снизу. Влажные чмокающие звуки заполнили полумрак конюшни, перебивая тихое фырканье лошадей.
Том тяжело дышал, его пальцы судорожно мяли солому. Он то и дело тихо стонал, повторяя дрожащим голосом:
— Миледи… о боже… не надо… это неправильно…
Элизабет на секунду подняла голову, оставив его твёрдый, мокрый член торчать перед её лицом. На губах блестела слюна. Она посмотрела ему прямо в глаза и хрипло, с явным удовольствием произнесла:
— Quel dlicieux jeune pnis...
После этих слов она снова наклонилась и взяла его ещё глубже, ускоряя движения. Том уже не мог сдерживать стоны — они вырывались громче и чаще.
Через несколько минут она резко оторвалась, поднялась и, не снимая платья полностью, просто задрала тяжёлые юбки до самой талии. Элизабет оседлала конюха, взяла его мокрый ствол рукой и уверенно направила себе между ног. Плавным, но решительным движением она села вниз, полностью насадившись на него.
Том громко выдохнул, выгнувшись под ней. Она была горячей, невероятно мокрой и тесной. Элизабет начала двигаться сразу сильно и глубоко. Она не просто скакала — она буквально накатывала на него всем телом, каждым движением вдавливая его глубже в солому. Бёдра двигались мощно, с размаха, заставляя его член входить до предела и почти полностью выходить из неё при каждом подъёме. Её дыхание стало низким, гортанным. При каждом полном погружении она слегка крутила бёдрами, словно хотела почувствовать его в самых дальних уголках своего тела.
Лицо её раскраснелось, губы были приоткрыты, а из горла вырывались тихие, почти животные звуки удовольствия. Она опиралась руками ему в грудь, используя его тело как опору, и всё ускоряла ритм, пока солома под ними не начала разлетаться в стороны от их движений.
— Хороший мальчик… держись крепче.
Она скакала на нём всё быстрее, её полная грудь раскачивалась под корсетом и платьем, волосы растрепались и падали на лицо. Том уже не причитал — он только хрипло рычал, держа её за бёдра
Детские шалости