старой кожи и бумаги, собственные стоны, эхом отдающиеся в ушах, жар чужого тела под ней… Всё расплывалось, словно сон, но внутри, глубоко внизу живота, разливалось странное, приятное тепло. Она прикусила губу, пытаясь прогнать эти видения.
Горничная Энни вошла бесшумно, неся свежее бельё и утреннее платье цвета тёмной лаванды. Пока девушка помогала ей затянуть корсет и застегнуть бесчисленные пуговицы на спине, Элизабет молчала, глядя в окно. Тепло внизу не проходило. Оно даже стало чуть заметнее, когда она невольно вспомнила ощущение скользящей влаги и чьих-то рук на своих бёдрах. Щёки вспыхнули.
— Миледи хорошо спала? — тихо спросила Энни, не поднимая глаз.
— Да… вполне, — ответила Элизабет ровным голосом, хотя внутри всё трепетало.
Когда она спустилась, Реджинальд оказался в малой гостиной — светлой комнате с большими окнами, выходящими на восточную сторону парка. Здесь он любил работать по утрам: на круглом столе лежали раскрытые бухгалтерские книги, несколько телеграмм и свежий номер «The Times». Газовые лампы ещё горели, хотя за окном уже совсем рассвело.
Увидев жену, он отложил перо и встал, улыбаясь той новой, довольной улыбкой, которая теперь появлялась у него всё чаще.
— С добрым утром, моя душа, — произнёс он, подходя и целуя её в лоб. — Я велел не беспокоить тебя слишком рано, думал после вчерашнего вечера в библиотеке, что ты будешь спать до полудня.
Элизабет почувствовала, как тепло внизу живота стало ещё ощутимее. Она опустила взгляд.
— Я… ничего толком не помню, Реджинальд, — тихо призналась она. — Я играла на фортепьяно… кажется потом я вошла к тебе… всё словно в тумане. Я помню только, что была очень… уставшей. И проснулась уже в постели.
Он мягко рассмеялся, взял её за руку и подвёл к небольшому диванчику у окна. Сел рядом, не отпуская её пальцев.
— Ты была просто восхитительна, Элизабет. Такая страстная, такая… живая. Я даже не ожидал, что моя жена способна отдаться чувствам с такой силой. Ты буквально упала в обморок от переутомления прямо после нашего… близкого общения. Мне пришлось отнести тебя в спальню.
Она покраснела до корней волос. Приятное тепло внутри стало почти горячим.
— Я правда ничего не помню, — прошептала она, глядя в пол. — Это… пугает меня.
Реджинальд провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони — успокаивающе, но с лёгкой собственнической нежностью.
— Это всего лишь нервное напряжение от перемен, моя милая. Новый дом, новая жизнь, все эти непривычные обязанности хозяйки… Твоя душа и тело просто не успевают привыкнуть. Такое часто бывает с чувствительными натурами после резкой смены обстановки. Я уверен, что через несколько дней всё наладится.
Элизабет нехотя кивнула. Ей хотелось возразить, сказать, что это не просто «напряжение», но слова застряли в горле. Вместо этого она почувствовала, как тепло внизу живота слегка шевельнулось, словно соглашаясь с мужем.
— Да… наверное, ты прав, — тихо ответила она. — Я постараюсь не беспокоиться по пустякам.
Реджинальд улыбнулся шире и поцеловал её в запястье.
— Вот и отлично. А теперь давай позавтракаем. День обещает быть прекрасным.
День действительно выдался на удивление мягким для поздней осени. После завтрака Элизабет почувствовала, что стены дома начинают давить, и решила выйти на воздух. Она накинула лёгкую шерстяную накидку поверх платья и медленно двинулась по главной аллее, усыпанной мелким гравием.
Сначала дорожка вела через западный сад, где поздние астры и хризантемы ещё держались за последние тёплые дни. Воздух здесь был пропитан влажным ароматом земли и увядающих цветов, а низкие каменные бордюры покрывал тонкий слой мха. Дальше аллея ныряла под старые каштаны, чьи широкие кроны уже начали желтеть и ронять первые
Дождь, который шёл стеной