— почти с рыданием, сжимая его член внутри себя так сильно, что он едва не потерял контроль. Реджинальд уже чувствовал, как приближается оргазм: дыхание стало прерывистым, мышцы напряглись, стоны стали громче.
В этот момент Элизабет одним движением выскользнула из-под него, развернулась и хищно схватила его мокрый, пульсирующий член обеими руками. Она открыла рот и до основания заглотила его, глядя ему прямо в глаза. Её губы плотно обхватили ствол, язык работал яростно.
— Кончай... — промурлыкала она, на секунду оторвавшись. — Прямо сюда... всю свою горячую сперму... я хочу проглотить каждую каплю.
Реджинальд не выдержал. С гомким рычанием он кончил — густыми, мощными струями прямо ей в рот. Она глотала жадно, не закрывая глаз, часть спермы стекала по её подбородку и капала на разорванную сорочку и обнажённую грудь. Она продолжала сосать до последней капли, пока он не обмяк.
Когда всё закончилось, она упала рядом с ним на кровать, тяжело дыша. Её тело блестело от пота, лицо и грудь были перепачканы спермой, разорванная сорочка висела лохмотьями.
Реджинальд лежал, пытаясь отдышаться, и не мог поверить в то, что только что произошло. Он смотрел на свою жену, которая теперь лежала неподвижно, с закрытыми глазами и лёгкой улыбкой на губах. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием.
Постепенно дыхание Элизабет стало ровным и глубоким. Она спала. Реджинальд осторожно укрыл её остатками разорванной сорочки и долго лежал рядом, глядя в потолок снова и снова прокручивая в голове каждую секунду этого безумства.
Глава 2
Утро пришло тихо и солнечно. Сквозь тяжёлые портьеры пробивались первые лучи, окрашивая комнату в тёплый золотистый цвет. Элизабет проснулась первой. Она медленно открыла глаза и сразу почувствовала, что всё тело болит — мышцы ныли, между ног пульсировала тупая, ноющая боль, а на коже проступали синяки и следы от пальцев. Что-то липкое и засохшее покрывало её губы, подбородок и даже грудь.
Она села на кровати и замерла.
Разорванная в клочья ночная сорочка едва держалась на плечах. На простыне и на её бёдрах виднелись белёсые пятна, уже подсохшие. Лицо горело от стыда и непонимания. Элизабет поднесла дрожащую руку к щеке и коснулась засохшей корки — это была сперма. Между ног всё ещё ощущалась чужая влажность и лёгкое жжение.
— Что… что это? — прошептала она едва слышно, голос дрожал.
Она ничего не помнила. Совершенно ничего. В памяти осталась только неловкая, болезненная брачная ночь — осторожные прикосновения мужа, лёгкая боль и его тихое «ты была прекрасна». А потом… пустота. Как будто кто-то выключил свет в её голове.
Она судорожно натянула на себя остатки сорочки, пытаясь прикрыться, но ткань уже не держалась. Слёзы навернулись на глаза.
В этот момент рядом зашевелился Реджинальд. Он открыл глаза, увидел её и широко улыбнулся — той самой довольной, мужской улыбкой, которую она никогда раньше не видела.
— Доброе утро, моя прекрасная жена, — промурлыкал он, потягиваясь и сразу притягивая её к себе. Его рука уверенно легла ей на талию, а другая — на бедро. — Ты была… просто невероятна прошлой ночью. Я даже не ожидал, что в тебе скрывается такая страсть.
Элизабет замерла в его объятиях, чувствуя, как краска стыда заливает лицо.
— Я… я не понимаю… — тихо проговорила она, голос сорвался. — Что произошло? Я ничего не помню… после того, как мы… как ты…
Реджинальд мягко рассмеялся и поцеловал её в висок, не замечая ужаса в её глазах.
— Ты была великолепна, Элизабет. Настоящая женщина. Разорвала на себе сорочку, скакала на мне как дикая кошка, кричала так, что я думал, весь дом услышит. Ты просила
Оголяя залупку