слегка запрокинув голову и положив руку на плечо коллеги. Черепаховая заколка отражала свет вечеринки так же, как и на той фотографии, где в этой самой заколке отражался свет ресторана, и от этого зрелища, - от нее самой, живой, сияющей и совершенно непринужденной, - как будто зажегся полный свет на в комнате, полной людей. И в то время, как он стоял в двадцати футах от нее с бокалом "Бароло" в руках и оплакивал свой брак, о распаде которого она еще не знала, - это видение и пришедшее осознание ударили его с такой внезапной и такой несоразмерной силой, что он замолчал на середине предложения.
— Извините, - сказал он женщине из издательства с улыбкой, воссозданной на автомате. Я совершенно потерял ход мыслей. Вы говорили...
Она рассмеялась и подхватила нить разговора, и он последовал за ней, стараясь поддерживать беседу, в то время как какая-то его глубинная часть делала то, что делала в течение шести недель: отражала удар, оценивала ущерб, держала оборону.
По дороге домой в такси Клэр прислонилась к его плечу, слегка разгоряченная вином, и сказала, что вечеринка была веселой, как он думает, и он согласился, да, это было весело. В темноте такси она взяла его за руку. Ее пальцы были холодными от ночного воздуха, и он сжал их в своей ладони, не задумываясь, автоматически, потому что ее холодные руки в его руках были рефлекторными в течение одиннадцати лет, а рефлексы не учитывают текущую ситуацию, прежде чем действовать.
Она заснула через несколько минут после того, как вернулась домой. Некоторое время он сидел на кухне в темноте, не пил, не читал, не делал ничего особенного. Просто сидел, как ты сидишь с чем-то, с чем нужно смириться, потому что альтернативы нет, потому что единственный выход - пройти через это, и этот путь займет столько времени, сколько потребуется.
Он подумал об архиве в несгораемом ящике. Он подумал о Поле Кафферти и Роберте Хейле и о трех вещах, которые существуют параллельно под поверхностью этой жизни. Он думал о проекте "Риверсайд", об эспланаде и библиотеке, о четырехстах квадратных метрах по-настоящему общественного пространства вдоль реки Гарлем, за которое он боролся в течение трех бюджетных раундов и которое должно было быть сдано в срок, в марте. Он думал обо всех этих вещах, потому что они были настоящими, прочными и однозначно хорошими, и в определенные вечера это было то, в чем он нуждался больше всего.
Потом он лег в постель и лежал в темноте рядом с ней, слушая, как она дышит, и ощущая всю тяжесть потери чего-то, что формально все еще принадлежит тебе.
Как-то воскресным днем на третьей неделе декабря Клэр вернулась домой после, по ее словам, похода по магазинам - он заметил единственную скромную сумку, отметил это про себя и убрал в папку. Она застала его за рабочим столом, на котором были разложены чертежи проекта "Риверсайд". Клэр стояла в дверях кабинета в пальто, разматывая шарф, и смотрела на рисунки с неподдельным интересом, который всегда проявляла к его работе, - это было одной из тех черт, которые он с самого начала полюбил в ней, и из-за которых в эти дни было почти невозможно сориентироваться в некоторых моментах.
— Как продвигаются дела? - спросил я. она спросила.
— Наконец-то эспланада готова, - сказал он. Три попытки, но теперь связь с рекой такая, какой она должна быть. И библиотека - мы нашли способ ориентировать читальный зал по утрам на солнечную сторону. Это будет здорово. Тот свет, который люди не замечают, но чувствуют.
КАК Я ТРАХНУЛ ДВУЧ ДЕВУШЕК!!!!!