— Ты единственная... Сара, ты единственная, с кем я могу...
— Я знаю, - сказала Сара и почувствовала всю тяжесть того, что означали эти слова и что она делала, не реагируя на них так, как когда-то реагировала бы. - Я знаю. Мне жаль, Клэр. Мне правда жаль.
Она повесила трубку. Сидя в тихой кухне, она чувствовала, несмотря на подавленность, чувство вины и страх перед предстоящим разговором, чувствовала то, чего не испытывала четырнадцать месяцев: особое, дорогостоящее облегчение от того, что, наконец, она на правильной стороне чего-то.
***
Маркус Уэбб узнал о вышедшем обзоре совета по планированию утром пятнадцатого числа, за три дня до восемнадцатого, из служебной записки от управляющего партнера, вместе с другими новостями, значительно менее обнадеживающими. Он справлялся с этим с той эффективностью, с какой справлялся со всеми профессиональными кризисами - звонил нужным людям, привлекал лоббистов, втайне привлекал фирму по связям с общественностью, - но в обзоре были раскрыты болевые точки проекта, узкие места, которые, по его мнению, было трудно обнаружить и, следовательно, непрофессионал никак не мог обнаружить. Казалось, у этого не было четких причин для возникновения. Каждый вопрос вел к другому, в каждом разговоре возникал третий вопрос, и вопросы были хорошими, такими, которые мог задать только тот, кто точно знал, где искать, и внимательно наблюдал, прежде чем его задать.
Он еще не связал это с Дэниелом Маршем. Он не знал о существовании Дэниела Марша.
Утром восемнадцатого числа на его телефон начали поступать звонки, которые, прежде чем он успел полностью обработать какую-либо информацию, сообщили ему, что что-то пошло не так, очень не так, одновременно на нескольких фронтах. Его управляющий партнер, дважды. Его публицист. Журналист из издания, посвященного торговле недвижимостью, чей интерес к его проектам, как он знал, был заранее известен. И звонок от Клэр, чье имя появлялось на его экране каждое утро при отправлении ей сообщений и т.п., был достаточно необычным, чтобы само по себе вызвать тревогу.
Сначала он позвонил своему управляющему партнеру, потому что тот был, прежде всего, бизнесменом. Разговор с ним продолжался двадцать две минуты. К концу разговора он уже осознал, что неофициальный обзор проекта в Уильямсбурге за последние семьдесят два часа приобрел такой размах, что можно было предположить, что он больше не является неофициальным в каком-либо значимом смысле, и что два члена комитета по планированию, которые ранее относились к нему с пониманием, - теперь без объяснения причин стали относиться значительно менее благосклонно. Задаваемые вопросы были конкретными и обоснованными: система общественных льгот, структура управления площадью, описанная в приложениях к заявке, расчеты нагрузки на жилой квартал, скорость и непрозрачность первоначальных переговоров об аренде. Каждый вопрос был обоснованным. Каждый из них был задан человеком, который точно знал, где искать. Его управляющий партнер с осторожным нейтралитетом человека, который ведет учет, отметил, что время для ускорения проверки было выбрано очень неудачно.
Маркус пообещал партнеру, что разберется с этим. Закончив разговор, он встал у окна и с сосредоточенной ясностью человека, зарабатывающего на жизнь оценкой рисков, задумался о характере задаваемых вопросов. Это были не вопросы журналистов, которые следовали наводке. Это не были вопросы общественной организации, работающей на основе общедоступных документов. Это были вопросы человека, который разбирался в представлениях по планированию изнутри, который знал, какие приложения читать и к каким расчетам обращаться, который точно определил уязвимые места в сложном документе и с хирургической экономностью включил их в нужное обсуждение в нужный момент.
Он подумал, что это мог быть только градостроитель. Клэр как-то вскользь упоминала, что ее муж был градостроителем.
Как я с учителем...