наполниться любыми ощущениями, которые в нее вливались. Она была сосудом, ожидающим своего предназначения.
Остров был частным изумрудным уголком, окаймленным белоснежным песком, над которым возвышался низкий современный дворец из стекла и бледно-серого камня. Он принадлежал Халиду. Убежище, игровая площадка, тюрьма — разница казалась несущественной. Когда они сошли на берег, жара ударила по ним влажной, ароматной волной. Воздух пах солью, франжипани и огромным, безмолвным богатством.
Халид встретил их у входа, одетый в безупречную белую тобу и гутру. Он обнял Рашида как брата, затем повернулся к Елене. Его глаза, эти острые, алчные глаза, оглядели ее, как оценивают новоприобретенную скульптуру.
«Елена», — сказал он мягким голосом. «Добро пожаловать в мое скромное убежище. Вы будете моим гостем. Моим особым гостем. Рашид объяснил, что вы любите... погружаться в новые впечатления».
«Она жаждет знаний», — сказал Рашид, положив руку ей на поясницу.
— Хорошо. Помещения гарема подготовлены. Там ты найдешь подходящую одежду. Отдохни. Сегодня вечером, после магриба, у нас будет небольшое собрание. Я пригласил своего начальника охраны, Джабари. Он человек впечатляющего... роста. Он верно служил мне много лет. Думаю, пришло время, чтобы он насладился плодами моего гостеприимства.
Послание было ясным. Она была этим плодом.
Помещения гарема не были карикатурными комнатами с шелком и подушками, а представляли собой потрясающий люкс с видом на частный двор с бассейном, выложенным лазуритовой плиткой. На огромной кровати лежала посылка. Внутри она нашла костюм. Традиционная абая и никаб из черного шелка, но достаточно прозрачные, чтобы намекать на формы под ними. Однако под ними было еще что-то: традиционный костюм для танца живота, но в непристойной пародийной интерпретации. Бюстгальтер был сделан из тонкой кольчуги поверх черного кружева и едва сдерживал чашки, предназначенные для подтягивания и сближения груди. Соответствующий пояс сидел низко на бедрах, каскадом из шелковых монет и полудрагоценных бусин. Юбка состояла из панелей из полупрозрачного черного шифона. Были браслеты для ее запястий и лодыжек, а также изящная цепочка с маленькой золотой хамсой, которая должна была свисать на ее лоб.
Это был священно-профанирующий наряд, созданный для того, чтобы его показывали. Скромное покрытие для дерзкого обнажения под ним. Иконография культуры, которую она не понимала, превращенная в форму для ее унижения. Она почувствовала дрожь, низкую и горячую в животе. Это была роль. Сценарий. Она сыграет его идеально.
Она приняла ванну, тщательно побрилась, помазала кожу маслом сандалового дерева. Она одевалась медленно, сначала бедла, любуясь в зеркале, как тускло блестит кольчужный бюстгальтер, как монеты шепчут о ее бедрах. Затем она накинула прозрачный никаб на лицо, хиджаб на волосы. В зеркале стоял призрак, дразнящая тайна. Видны были только ее глаза, подведенные кайалом, темные и многозначительные.
Когда призыв к молитве раздался из далекого динамика на материке, слуга пришел за ней. Ее повели не в главный зал, а в более уютный маджлис, комнату с низкими мягкими скамейками вдоль стен, богатыми коврами под ногами и высоким потолком из резного дерева. Воздух был сладким от дыма уд. Халид и Рашид развалились на подушках, одетые в повседневные тобы. Третий мужчина стоял у арочного входа, его силуэт вырисовывался на фоне сумерек.
Джабари.
Он был огромным. Ростом значительно выше шести с половиной футов, его плечи напрягали швы простой черной рубашки-поло. Его кожа была цвета темного жареного кофе, голова была бритой, а осанка излучала смертельную, расслабленную уверенность. Его глаза, когда они нашли ее, не были любопытными, как у Халида, или холодно аналитическими, как у Рашида. Они были бесстрастными, оценивающими, как у хищника, рассматривающего известный источник пропитания.
«А, Елена, — сказал Халид, улыбаясь. — Ты выглядишь... уместно. Джабари, это тот подарок, о
Моя первая Барби