в этой дыре, вот и придумываем, как время убить. Иди ешь, «собственность» ты наша.
Она подмигнула мне и, насвистывая какой-то простенький мотив, вышла из кухни. Я остался стоять в одиночестве, глядя в окно на ночной город. Её слова — «просто пошутила», «забей» — резали сильнее, чем любая проволока. Она не просто унизила меня, она обесценила всё моё страдание, превратив его в пустяк, в мимолётный каприз хозяйки квартиры. И самое страшное было в том, что, стоя там в тишине, я чувствовал не облегчение, а жгучую обиду за то, что это «веселье» так быстро закончилось.
Я был в полнейшем смятении. Шутка? Всего лишь шутка? Этот вопрос эхом отдавался в голове, пульсируя вместе с учащенным сердцебиением. И что теперь? Что будет дальше? Вернется ли всё к прежней, уродливой рутине? Продолжу ли я и дальше упиваться своими запретными фантазиями, представляя, как она жестоко меня убивает, в то время как моё тело предательски откликается на эти образы дрожью возбуждения? Или, быть может, я должен наконец попытаться найти... настоящую подружку? Но куда я её приведу? В эту коммунальную клоаку, где Рита, словно хищный паук, снова захочет «пошутить», но уже в её присутствии? Мысль о том, что мой позор будет выставлен напоказ при любимой девушке, вызвала приступ тошноты, смешанной с глухим, животным страхом.
Глава 5
Минули несколько дней, каждый из которых тянулся мучительной, липкой вечностью. Рита с поразительным, почти маниакальным упорством делала вид, что ничего не произошло. Её лицо было непроницаемо, движения отточены до автоматизма, словно привычный ход коммунальной жизни ни на йоту не нарушила та ночь. Затем снова заявились Аня и Марина, принеся с собой звонкий смех и непринуждённые шутки, которые казались мне изощрённым издевательством на фоне моего внутреннего ада. Они весело пили пиво, обменивались новостями, но ни словом не обмолвились о том кошмарном вечере, словно он был вырезан из их памяти острым ножом, превратившись в строжайшее, негласное табу. Моё тело всё ещё горело от фантомных ударов, а надпись на груди хоть и стёрлась, но въелась в сознание несмываемым клеймом, пока они обсуждали новинки кино и предстоящие выходные.
Но однажды... в общую кухню ступила она. Я ещё не знал её имени – Маша, как выяснилось позднее, – но взгляд, которым она одарила меня, прошил насквозь. Она была в простом, но элегантном чёрном платье, которое облегало её стройную фигуру, а на шее, словно крохотные льдинки, сияли белые бусы, создавая разительный контраст с тёмной тканью. Её волосы — вороново крыло, густые и длинные, ниспадали по плечам, обрамляя лицо с тонкими, безупречными чертами, в которых сквозила холодная, отстранённая красота. Её взгляд... это было нечто совершенно иное. Она смотрела на меня не как на человека, не как на соседа, даже не как на объект раздражения, который мешал бы веселому времяпрепровождению. Нет. Это был взгляд, полный холодного, бесстрастного любопытства. Так смотрят на редкое, диковинное насекомое, случайно залетевшее в чужой, стерильный мир. Или как на музейный экспонат, чья ценность определяется лишь степенью его сохранности и уникальности. Так смотрит коллекционер на особо ценную, хрупкую бабочку, которую он вот-вот заколет иголкой и добавит в свою мрачную, бездушную коллекцию, навечно лишив её полёта и жизни.
– Так значит, говоришь, этот, – Маша слегка кивнула в мою сторону, её взгляд остановился на мне с отстраненным, почти научным интересом, – тащится, когда его бьют?
– Ага, – Рита усмехнулась, элегантно зажав тонкую сигарету между изящными пальчиками. Дым клубился вокруг её лица, делая его ещё более загадочным.
– Ясно. А на тебя поднимал руку? Наша «собственность»?
мой милый любовник..