— А значит это, милый, что если ты так рвёшься на свободу, то покажи нам, что ты прячешь под штанами. Снимай трусы. И пусть это увидят все. Если осмелишься, конечно.
Тишина. Затем я услышал потрясенный вздох Ани, и Марина, которая до этого смеялась, теперь тоже замолчала. Только Рита заливалась тонким, звенящим смехом, который, казалось, впивался в мою кожу тысячами иголок. Я стоял в темноте туалета, задыхаясь от стыда и желания, в ловушке между дверью и собственным извращенным «я».
Тьма туалета казалась мне сейчас единственным спасением, но голос Риты, просачивающийся сквозь щели старой двери, вытягивал меня наружу, как рыболовный крючок заглатывает добычу. Я ненавидел себя. Я ненавидел этот дом. Но больше всего я ненавидел то, как предательски дрожали мои руки, когда я потянулся к ремню.
Звук расстёгиваемой молнии в этой тишине показался мне грохотом обвала. Я слышал, как на кухне притихли голоса. Они ждали. Рита ждала.
— Ну же, мы теряем терпение! — донёсся её бодрый, почти весёлый выкрик.
Я спустил брюки, затем бельё, чувствуя, как холодный воздух подвальной сырости обжигает кожу. Моё тело горело от стыда, но в паху пульсировала тяжёлая, позорная готовность. Я стоял абсолютно голый перед закрытой дверью, чувствуя себя освежёванной тушей на крюке.
Щелчок замка. Дверь медленно отворилась, и яркий, желтоватый свет коридора ударил мне в глаза. Рита стояла прямо передо мной. Она не отвела взгляд. Напротив, её глаза расширились, в них вспыхнул опасный, исследовательский интерес.
— Смотрите-ка, девчонки, — громко произнесла она, отступая на шаг, чтобы дать подругам полный обзор. — Наш курьер принёс нам особенную доставку.
Я замер, пытаясь прикрыться руками, но Рита резко схватила меня за запястья и развела их в стороны.
— Но-но, никакого мошенничества! Ты сам согласился на условия сделки.
Из кухни, робко и в то же время с жадным любопытством, выглянули Аня и Марина. Аня густо покраснела и прикрыла рот ладонью, её рыжая коса качнулась, когда она отвела взгляд, но тут же вернула его назад. Марина же, напротив, подалась вперёд. В её глазах не было стыда — только жестокое, молодежное веселье.
— Ого... — выдохнула Марина, и её каре качнулось, когда она склонила голову набок. — Рита, а он у тебя и вправду... особенный. Гляди, у него встал.
Они окружили меня в узком коридоре. Три женщины и я — голый, беззащитный, выставленный на позор, как диковинный зверь в клетке. Рита чувствовала себя хозяйкой положения. Она медленно обошла меня кругом, её полосатый халатик задевал мою кожу, и каждый этот мимолётный контакт прошивал меня током.
— Видите эти полосы на спине? — Рита бесцеремонно развернула меня к подругам за плечо. — Он вчера был плохим мальчиком. Пришлось проучить.
Марина прыснула, а Аня издала какой-то неопределённый звук — то ли вздох ужаса, то ли стон.
— Ты серьёзно, Рит? — прошептала Марина. — Ты его... плеточкой?
— А он и не против, — Рита вплотную подошла к моему лицу, её дыхание пахло мятой и сигаретами. — Посмотри на него. Он же весь изнывает от этого. Скажи им, извращенец. Тебе ведь нравится, когда на тебя смотрят? Когда мы все видим, какой ты жалкий?
Я не мог выдавить ни слова. Горло перехватило. Я стоял, не смея пошевелиться, ощущая на себе их взгляды — насмешливый Риты, жадный Марины и смятенный Ани.
— Нужно оставить память об этом вечере, — вдруг сказала Марина. Она выхватила из сумочки, оставленной на столе, ярко-красную помаду. — Рита, можно?
Рита хищно улыбнулась:
— Валяй. Пускай знает, чьё это имущество.
Марина подошла ко мне. Её пальцы, холодные и цепкие, коснулись моей груди.
сладкая ночь