мял ему яйца, дрочил основание, а он нежно трахал меня в рот, не грубо, но уверенно. В голове крутилось: «Это Юрчик... отец моей Юленьки..., и я люблю его». И от этой мысли стало ещё слаще.
Когда он кончил — густо, горячо, прямо мне в горло, — я проглотил всё. Поднялся, посмотрел ему в глаза. Он улыбнулся, притянул меня к себе и поцеловал — по-мужски, крепко, с языком.
— Теперь мы совсем свои, Толя, — прошептал он. — И бабы наши будут в восторге, когда узнают.
Я кивнул. Сомнения исчезли. Осталась только любовь — большая, горячая, без границ. Наша семья стала ещё ближе. Ещё честнее. Ещё полнее. И я знал: завтра мы расскажем Светлане и Ларисе Ивановне. А потом... потом будем любить друг друга все вместе. Как всегда. Только теперь — без тайн.
Но не получилось.
Назавтра утром, когда мы ещё не успели даже позавтракать, в посёлок ворвалась опергруппа из РОВД. Синие мигалки, хлопанье дверей, тяжёлые ботинки по крыльцу. Юрчика забрали прямо из-за стола — он сидел в одних трусах, с кружкой чая в руке, и не успел даже поставить её. «Подозрение в организации группового ограбления магазина в соседнем посёлке», — сухо сказал следователь. Мы все стояли в дверях, ошеломлённые. Светлана прижала Дениса к себе, Лариса Ивановна побледнела, а я... я просто смотрел, как его уводят в наручниках. Он обернулся на пороге, посмотрел на нас всех долгим взглядом и только кивнул: «Держитесь, родные. Я вернусь».
Был суд. Быстрый, жёсткий. Доказательства, свидетели, которые «вспомнили» всё, что нужно. Юрчика признали виновным в организации преступления. Десять лет строгого режима. Десять лет. Мы лишились друга. Брата. Мужа. Просто хорошего, надёжного ебаря, который знал, как сделать так, чтобы наши женщины кричали от счастья.
Печали наших женщин не было предела.
Светлана плакала ночами, уткнувшись мне в грудь. Её большая грудь вздрагивала от рыданий, коса разметалась по подушке, а она шептала: «Как же я без него... без его большого, толстого... без того, чтобы он меня разрывал...» Я гладил её, целовал мокрые щёки, входил в неё медленно и глубоко, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. Она кончала, но уже не так бурно — будто чего-то главного не хватало. Лариса Ивановна, обычно такая сильная и горячая милфа, тоже сломалась. Она сидела вечерами у окна, огромный зад её колыхался, когда она вставала, грудь пятого размера тяжело вздымалась, и она тихо говорила: «Он же меня так выебывал... как никто другой. А теперь — десять лет...»
Мы остались впятером. Я, Светлана, Лариса Ивановна, Денис и маленькая Юленька. Дети росли, дом был полон, но в спальне по ночам теперь было тише. Я старался изо всех сил: трахал обеих женщин каждый день — то одну, то другую, то обеих сразу. Вылизывал их после себя, заставлял их кончать на моём лице, пока они целовались и гладили друг друга. Светлана садилась мне на лицо своей сочной, крупной пиздой, а Лариса Ивановна отсасывала мне или садилась сверху, чтобы я мог мять её огромный зад. Они любили меня ещё сильнее — за то, что я остался. За то, что не ушёл. За то, что был их опорой.
Но иногда, когда мы лежали втроём после секса, мокрые и уставшие, Светлана прижималась ко мне и шептала:
— Толя... я люблю тебя. Больше жизни. Но без Юрчика... как будто части нас не хватает. Его хуя. Его рыка. Его рук на наших телах...
Лариса Ивановна кивала, проводя пальцами по моей груди:
— Он был нашим общим. И мы будем ждать. Десять лет — это долго. Но мы
"Королева" нах