Константин Петрович не давил. Просто сидел, глядя ей в глаза, и тихо добавил:
— Решай сама, доченька. Я не тороплю. Но если захочешь — я всегда рядом. И маме твоей тоже могу помочь, если что. Мы же одна семья.
Светлана вернулась домой тогда сама не своя. Рассказывала мне всё это, прижимаясь ко мне, и её голос дрожал — то ли от стыда, то ли от возбуждения. Она гладила меня по груди и шептала:
— Толя... что мне делать? Голова кругом. Я любила Юрчика... а он оказался моим братом. А теперь папа... с точно таким же огромным хуем... предлагает мне то же самое, хочет меня... Трахаться с ним. С отцом. Я... я не знаю. Это же совсем другое... или нет? Надо ли мне советоваться с тобой, Толенька? Сказать тебе всё и решить вместе? Или... или попробовать самой сначала?
Она посмотрела на меня снизу вверх — глаза блестели, щёки горели. Её рука скользнула ниже, обхватила мой член, который уже стоял от её рассказа. Я поцеловал её в губы, глубоко, жадно, и прошептал прямо в рот:
— Света... мы же всегда всё решаем вместе. Расскажи мне всё. А потом... если захочешь, мы позовём и Константина Петровича. В нашу семью. Как Юрчика когда-то. Ты заслуживаешь всего. И большого члена своего отца тоже. Если это сделает тебя счастливой — я буду только рад.
Она застонала мне в рот, прижалась так сильно, будто хотела раствориться во мне. И я понял: решение уже зреет в ней. Страшное, запретное, невероятно горячее. Наша семья снова стояла на пороге чего-то нового. Ещё более тёмного. Ещё более близкого. Ещё более нашего.
И я не мог дождаться, чем это всё закончится. И с новым, но таким родным мужчиной внутри.
Светлана перекинула свою ногу через мое тело и оседлала меня, чтобы снять напряжение с готового разорваться члена.
Я обнял Светлану крепче, поцеловал в губы и тихо сказал:
— Да, милая... я тоже сомневаюсь. Не надо приводить отца в наш дом просто так, как в стойло. Пусть это будет осознанно. Пусть он станет для тебя настоящим любовником — тем, кто готов быть с тобой и со всей нашей семьёй всегда. Не на одну ночь. Навсегда. Сходи к нему одна. Без суеты, без детей, без меня. Попробуй его всего — без остатка. Почувствуй, как он тебя любит. Если тебе всё понравится по-настоящему... тогда он войдёт в нашу семью. Как Юрчик когда-то.
Она посмотрела на меня долгим взглядом — в нём было и страх, и благодарность, и уже разгорающийся огонь. Я еще раз поцеловал её в губы и добавил шёпотом:
— А я... я буду ждать тебя здесь. И мечтать.
Втайне я уже размечтался. О той огромной елде моего тестя. О том, как она будет выглядеть вблизи. Смогу ли я заиметь её в свой рот? Смогу ли принять в свой зад? Эта мысль жгла меня изнутри, как тайный, запретный огонь.
На следующий вечер Светлана пошла к нему. В старую баню за его домом — туда, где когда-то он открыл ей правду. Я знал, что она вернётся и расскажет мне всё до последней капли. И она рассказала. С дрожью в голосе, с горящими щеками, пока я вылизывал её после него.
Она пришла к нему в сумерках. Баня была уже протоплена — пар стоял густой, ароматный, от берёзовых веников и можжевельника. Константин Петрович ждал её в одном полотенце на бёдрах. Ему было сорок девять, но тело — как у мужчины в самом расцвете: широкая грудь, сильные руки, плоский живот. Он обнял дочь
Взрослые игры