нежно, по-отцовски, но сразу поцеловал — не в щёку, а в губы, глубоко, по-мужски. Светлана почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.
— Доченька... девочка моя... — прошептал он, снимая с неё платье. — Я так долго ждал этого момента, я так давно хотел тебя, когда тебе было еще пятнадцать.
Он уложил её на широкий полок, покрытый чистой простынёй. Светлана лежала перед ним — двадцатитрёхлетняя, рослая, длинноногая, с косой до пояса, с большой тяжёлой грудью, которая уже слегка колыхалась от волнения, с полными сочными бёдрами и высоким крутым задом. Её вульва уже блестела — крупные, мясистые половые губы набухли, розовые, влажные, готовые.
Константин Петрович опустился на колени между её ног. Сначала он просто смотрел — с любовью, с восхищением. Потом наклонился и начал вылизывать её. Его язык был горячим, опытным. Он прошёлся по всей её сочной вульве — от ануса вверх, раздвинул крупные губы, вобрал клитор в рот и начал сосать. Светлана выгнулась, застонала громко, запустила пальцы ему в волосы:
— Папа... о боже... папочка... как ты хорошо лижешь...
Он вылизывал её долго, глубоко — язык нырял в растянутое влагалище, собирал соки, облизывал каждую складочку. Она кончила первый раз — сильно, заливая ему лицо своими соками. Тогда он встал, сбросил полотенце.
Его член был потрясающим. Тяжёлый, толстый, как у Юрчика, но ещё мощнее — двадцать три сантиметра в длину, с венозным стволом, с огромной пунцовой головкой, которая уже блестела от предэякулята. Яйца большие, тяжёлые, висящие низко. Он был идеально подходящим для своей двадцатитрёхлетней дочери — как будто природа специально создала этот член, чтобы заполнять именно её пизду до предела.
Светлана сама взяла его в рот. Губы её сильно растянулись вокруг толстой головки, она застонала от вкуса — солоноватого, отцовского. Сосала жадно, глубоко, двумя руками дроча основание, пока он рычал и гладил её по голове:
— Вот так, доченька... соси папин хуй..., ты у меня такая умница...
Потом он лёг на спину, и она села на него сверху. Медленно, сантиметр за сантиметром, её крупная, сочная вульва обхватила его ствол. Головка раздвинула губы, вошла глубоко, упёрлась в матку. Светлана закричала — от счастья, от полноты. Он был велик именно для неё: растягивал её идеально, заполнял каждую складочку, не причиняя боли, только дикое удовольствие.
— Папочка... он такой... огромный... и как раз для меня... — стонала она, начиная скакать.
Они трахались долго, страстно. Он переворачивал её — то раком, держа за косу, то на боку, то лицом к лицу. Их тела блестели от пота и пара. Он вылизывал её снова и снова — после каждого своего толчка, высасывая свои и её соки. Она отсасывала ему, мяла яйца, целовала головку. Когда он кончил первый раз — горячо, густо, прямо в её пизду, — она кончила вместе с ним, сжимая его внутри себя, крича так, что стены бани дрожали.
Потом он снова вошёл в неё — уже в тугой зад. Его толстый член растянул её анус идеально, вошёл по самые яйца. Она рыдала от удовольствия, а он шептал ей на ухо:
— Ты моя... моя девочка... моя женщина... навсегда...
Они закончили уже под утро. Светлана вернулась домой на дрожащих ногах, с сияющими глазами и мокрой, раздолбанной пиздой, полной отцовской спермы. Я ждал её. Вылизал её всю — до последней капли. А она гладила меня по голове и шептала:
— Толя... он идеальный. Для меня. Для нас. Я хочу, чтобы он был с нами. Всегда.
Я улыбнулся, чувствуя, как мой собственный член встал от её слов и от мыслей о том огромном отцовском
Богатые тоже плачут